ГУВД Минского Горисполкома
www.guvd.gov.by
Телефон доверия: 229-40-01
 
Опрос
Нужен ли проект "Перехват"?
ГУВД / отдел кадров / идеология / ветераны гувд / авторское: александров

Авторское: Александров

 

АЛЕКСАНДРОВ Александр Георгиевич, подполковник милиции в отставке, родился в г. Минске 1 января 1949 года.

В 1966 году окончил среднюю школу № 1. Работал сверловщиком на Минском автозаводе, слесарем-монтажником на авиаремонтном заводе № 407. В 1967 году поступил за заочное отделение юридического факультета БГУ. Продолжая обучаться заочно в университете, в 1969 поступил в Минскую среднюю специальную школу милиции им. М. В.  Фрунзе, которую окончил в 1971 году, а университет — в 1973. Школу милиции окончил с «красным» дипломом. По окончании школы был распределен в отдел уголовного розыска УВД Мингорисполкома, где и прослужил до ухода в отставку в 1994 году. Полгода проработал в отделении по борьбе с имущественными преступлениями, затем — в отделении спецслужбы УВД по борьбе с преступлениями, совершенными иностранцами и против иностранцев. Остальные годы — в отделе по борьбе с преступлениями против жизни, здоровья, чести и достоинства личности (так называемый «убойный отдел»). Специализировался на преступлениях, сопряженных с действиями сексуального характера.

В ноябре-декабре 1986 года в составе сводного отряда нес службу в зоне полного отселения «чернобыльской зоны» (Наровлянский район Гомельской области).

После ухода в отставку в течение шести лет работал в частной юридической фирме заместителем директора и директором.

В начале 2008 года в Минской городской ветеранской организации была создана первичная организация ветеранов управления уголовного розыска, на учредительном собрании которой избран в состав Совета, секретарь, затем — заместитель председателя.

25 июня 2010 года на внеочередной конференции Минской городской организации ветеранов ОВД и ВВ избран в состав городского Совета, а 4 августа на заседании Совета избран заместителем председателя — ответственным секретарем Совета.

Опубликованные статьи Александрова А. Г. :

Ветеранское движение расширяется

И это все о ней

Меня изнасиловали

Сколько веревочке не виться

Оперативная интуиция

Солдат войны

Убедительный монолог

Убойный отдел


* * *

Не рядовой опер

Ботинки

Моя война

Далекая война

«Делать жизнь с кого»

Жена — помощник

Неутомимый полковник

Первый ОМОН в Минске

Вы не убийца…

Неординарные решения

Черная полоса памяти

НАРКОКОНТРОЛЬ: С ЧЕГО ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

НеОсобенная биография опера Лепёхина

ЕЩЕ НЕ ВЕЧЕР

Ветеранское движение расширяется

И это все о ней

Меня изнасиловали

Оперативная интуиция

Сколько веревочке ни виться

Солдат войны

Убедительный монолог

Убойный отдел



ИНТУИЦИЯ И СМЕЛОСТЬ

Интуиция… Я всегда считал и считаю, что она возможна только на основе конгломерата из знаний, жизненного и профессионального опыта. А этого опыта старшему оперуполномоченному по особо важным делам Управления уголовного розыска УВД Мингорисполкома Владимиру Литвину было не занимать. Как-то поступила информация, что в одной из квартир многоэтажного дома по ул. Жудро была изнасилована и убита девушка, в преступлении участвовало четверо парней, одного из них зовут Андрей. Для проверки этой информации была организована опергруппа из сотрудников уголовного розыска Фрунзенского РОВД во главе с начальником ОУР Михаилом Адамовичем и зам. прокурора района Игорем Новицким. В состав группы вошел и подполковник милиции Литвин, курировавший от «убойного» отдела столичного уголовного розыска Фрунзенский район по линии борьбы с преступлениями против личности. По прибытии на место часть сотрудников приступила к так называемой «отработке» дома, т.е опросу жильцов для установления возможных свидетелей, кто-то направился в ЖЭС за слесарем, чтобы открыть дверь в квартиру, где предположительно было совершено преступление. А Литвин остался на крыльце подъезда, курил и мысленно «обкатывал» дальнейшие действия группы. В это время мимо проходит парень и у Львовича, как мы его называли, в мозгу что-то «щелкнуло». Как он сам говорит: «Не знаю, что мне стукнуло в голову, но я шагнул навстречу парню, протянул ему руку: «Андрей?». Тот автоматически ответил на рукопожатие: «Да». Крепко удерживая его руку и не давая опомниться спросил в упор: «Где девчонка? Куда закопали?». Парень дернулся, глаза забегали. Но я держал крепко. Да и наши подходили. Он все понял, сник и выдавил: «Я покажу». Уже через несколько минут он завел нас в подвал этого же дома и указал место, где была закопана жертва. В этот же день были задержаны и другие участники преступления».

… После окончания средней школы Володя поступил на вечернее отделение Минского института иностранных языков (ныне Лингвистический университет), а днем работал монтером связи в цехе вокзальной автоматики Минского отделения Белорусской железной дороги. Осенью 1972 года, по окончанию института, был призван в армию. Служил в ракетных войсках на территории Белоруссии. Будущая работа учителя английского языка в школе как-то не прельщала. Хотелось романтики и, демобилизовавшись, он пришел в отдел кадров УВД Минского облисполкома. Попросился на любую должность в милиции. С учетом педагогического образования направили инспектором детской комнаты милиции ОУР Минского РОВД. Для получения необходимых знаний по новой профессии поступил на заочный факультет Минской высшей школы МВД СССР. Через три года перспективного работника взяли в инспекцию по делам несовершеннолетних УУР МВД БССР, а затем и на оперативную работу в центральный аппарат республиканского уголовного розыска. Получив диплом милицейской школы Владимир Львович добровольно уехал на Север. Два года работал заместителем начальника ИВС Нерюнгринского ГРОВД Якутской АССР. По возвращении в Минск служил оперуполномоченным, старшим оперуполномоченным уголовного розыска во Фрунзенском РОВД, а с 1991 года и до ухода в отставку — старший оперуполномоченный по особо важным делам 2-го отдела (по борьбе с преступлениями против жизни, здоровья, чести и достоинства личности или как нынче говорят «убойного») Управления уголовного розыска УВД Мингорисполкома.

Когда я сказал, что хочу пару строчек написать о нем, это надо было видеть. Засмущался, покраснел: «Да что обо мне писать? Работал и работал. Не я один». Мне пришлось, как говорят, буквально клещами вытаскивать из него некоторые факты биографии. Об авторитете и смелости Львовича говорит хотя бы такой эпизод. В 1990 году он работал старшим оперуполномоченным уголовного розыска во Фрунзенском РОВД. Ранней осенью, в первый же рабочий день после очередного отпуска, позвонил знакомый и спросил, было ли на территории района совершено убийство с применением огнестрельного оружия и последующим поджогом квартиры, где это убийство произошло. Литвин уже ознакомился с оперативной обстановкой в районе за время его отсутствия, поэтому мог ответить утвердительно. Знакомый предложил приехать к нему на квартиру поговорить об этом убийстве. С Литвиным поехали еще двое коллег, но в квартиру их не пустили. Через дверь предупредили, что разговаривать будут только с Литвиным и только безоружным, в противном случае будет взорвана граната. Несмотря на смертельный риск, Львович пошел на эти условия. Вошел в квартиру один и безоружный. Там, кроме знакомого, был еще один молодой мужчина. Который и признался, что это он совершил убийство с поджогом, а теперь не знает, что ему теперь делать. Очень нервничал, держал руку в кармане и часто повторял: «Если что не так, я взорву гранату». Переговоры продолжались не один час. За это время коллеги вызвали подкрепление, дом был оцепили, жителей подъезда эвакуировали. Но команды на штурм не давали во избежание жертв. Переговоры все продолжались. Литвин прямо из квартиры позвонил знакомому адвокату (кстати — женщине), обрисовал ситуацию и передал трубку мужчине с гранатой. Адвокат смог квалифицированно разъяснить юридические последствия тех или иных действий этого бывшего известного спортсмена и его нынешнее положение. Это в какой-то мере тоже способствовало успеху. В конце концов он согласился сдаться.

— Скажи, тебе было страшно?

Львович смущенно пожимает плечами.

— Да, как-то не до того было. Все мысли и эмоции сконцентрировались на том, как найти убедительные аргументы для человека, потерявшего человеческий облик и здравое рассуждение. А в соседней комнате все время находилась девочка 3-4 лет — вот, что было страшно.

Литвину Владимиру Львовичу, подполковнику милиции в отставке, есть чем гордиться и сейчас. Два сына и невестка продолжают династию. Старший — Александр, майор милиции, старший инспектор ОДС ГОМ-1 Фрунзенского РУВД, младший — Иван, капитан юстиции, старший следователь УСК по г. Минску. Жена Ивана — Ирина, старший лейтенант милиции, оперуполномоченный ОУР Московского РУВД. Сам Львович продолжает работать в коммерческой структуре и активный член ветеранской организации Управления уголовного розыска ГУВД Мингорисполкома.


Оперативная интуиция и ангел-хранитель Валерия Пехоты

На днях было чествование подполковника милиции в отставке Пехоты Валерия Александровича, бывшего заместителя Управления уголовного розыска ГУВД Мингорисполкома в связи с его 65-летием со дня рождения. Будучи тронутым (под впечатлением) вниманием, теплыми словами, подарками присутствующих сотрудников и ветеранов УУР, представителей угрозыска Фрунзенского и Центрального РУВД, которым ветеран отдал наибольшее количество лет своей служебной карьеры, Валерий Александрович поделился с ними своими наиболее яркими воспоминаниями о тех временах.

Попробую пересказать от первого лица один из наиболее врезавшихся в память эпизодов его боевой биографии.

«Один из моих первых рабочих дней в уголовном розыске Фрунзенского РОВД, куда попал по распределению после окончания Минской ССШМ им М. В.  Фрунзе. Замначальника РОВД по оперативной работе подполковник милиции Сушкевич лично показал мне будущую зону оперативного обслуживания, проехав на машине квартал, ограниченный ул. Харьковской, проспектом Пушкина, ул. Одоевского и до тогдашних границ города. Потом показали рабочий стол, дали несколько находящихся в работе оперативных дел: «Изучай, осваивайся, вникай». В кабинете еще три стола. За каждым идет работа. Сотрудники заходят — выходят. Обычная деловая суета. Я не обращаю внимания — весь в изучении настоящего (!), не учебного, дела. Вдруг все сотрудники куда-то срываются, один из них на ходу обращается ко мне: «Ты будешь?». Поднимаю голову: «Да, конечно». Все убегают. Возле одного из столов остается сидеть какой-то мужик. Через некоторое время я выхожу в другой кабинет, чтобы уточнить возникший во время изучения дела вопрос. Возвратившись, замечаю, что мужика в кабинете нет. Ну, нет и нет. Какое мне дело? Примерно через час возвращаются сотрудники и сразу вопрос: «Где этот?». «А я откуда знаю? Наверное, ушел». Что тут началось! Оказывается сидевший и ушедший — только что задержанный особо опасный рецидивист, которого еще предстояло «колоть» и я должен был его охранять до возвращения сотрудников. Но мне-то никто этого не сказал, только спросили, буду я или не буду. Я и ответил, что «буду». В любом случае крайним оказался я. Пока поднимали и направляли весь личный состав райотдела на поиски сбежавшего рецидивиста, я находился в трансе и переживаниях: «Вот тебе и сыщик. Хорошенькое начало. Оперативная работа не для тебя. И куда меня теперь отправят?». После некоторого времени самокопания и самоедства вдруг пришла сверхнаглая и сверхсамоуверенная мысль: «Сам упустил, сам и найду!». До сих пор не знаю, не могу объяснить ни себе, ни другим, откуда, почему и как пришла эта мысль. Пошел к начальнику ОУР Валентину Селянто и заявляю: «Дайте машину. Я найду его». Посмотрели недоуменно, переглянулись: «А, попробуй!». Поехал на уже «свою», но еще незнакомую, зону, где, как, оказалось, был прописан разыскиваемый, оставил машину с водителем возле одного из ближайших к этому адресу домов, и начал заходить в каждый подъезд до 2-3 этажей. Почему я это делал, до сих пор не знаю. Поднимаясь на третий этаж в подъезде второго или третьего дома из числа намеченных мною для обследования, вижу на площадке мужской силуэт. Сердце дрогнуло. Когда мужик сидел в кабинете, я на него не обращал внимания и лица не запомнил. А здесь нутром почуял — он. Мужик оборачивается, мы встречаемся взглядами и оба понимаем — кто есть кто. Что делать? Я один, без оружия. Он по комплекции — постарше и поздоровее. Оставаясь в состоянии какого-то, до сих пор мне непонятного, хладнокровия и самоуверенности, спокойно говорю: «Ну что, добегался? Пошли». Поворачиваюсь и медленно иду на выход. Мужик молча следует за мной. Выходим из подъезда, и я с ужасом понимаю, что не помню, в каком дворе стоит машина. Территория мне ведь еще не знакома. Опять же интуитивно и уверенно поворачиваю за угол и вижу машину. Иду, не оборачиваясь, но чувствую, что мужик не отстает. Водитель, благо старый, опытный милиционер, увидев такую картину, покидает свое место и направляется к нам. Только в этот момент, так называемый «задержанный», срывается с места, но поздно. Вдвоем с водителем, несмотря на отчаянное сопротивление, нам удается с трудом, но затолкать беглеца в машину. Как объяснить и мое решение, и мой поступок и поведение подозреваемого при задержании, я не могу до сих пор».

Уже после мероприятия, в более тесном кругу — начальник орготдела УУР подполковник Ильюхин, ветераны уголовного розыска — полковник Пятковский, подполковники Пехота, Дроздов и автор этих строк, продолжая обсуждать эту тему, вспомнили, что у каждого из нас, неоднократно возникали аналогичные ситуации. Когда интуиция подсказывала неожиданные, нестандартные, неординарные, но на поверку оказавшиеся единственно верные решения. Без такой то ли врожденной, то ли благоприобретенной интуиции настоящим сыщиком не стать. И поведение сторон при задержании тоже объяснимо. Кошка (преступник) знает, чье сало съела, и подсознательно мандражирует. А правоохранитель, опять же подсознательно, чувствует свою правоту, силу закона и государства, которые он представляет, они и придают уверенность в своих действиях. После того, как мы пришли к такому общему мнению, Валерий Александрович вдруг заявляет: «А как вы оцените такой эпизод? Где-то в 1974-75 году на ул. Бельского, входящую в зону моего оперативного обслуживания было совершено разбойное нападение на квартиру директора одного из промторгов города. Мать директора пытали, заперли в ванной. Похитили золото, хрусталь, ковры и т. п. В общем, по тем временам серьезное, резонансное преступление. Все силы брошены на поиск преступников. Через пару дней мне позвонил дважды судимый, признанный особо опасным рецидивистом Андриевский Казимир. «Пехота. Я по твоему разбою. Знаю, куда ковры ушли. Хочешь и ты узнать? Приезжай через полчаса на …», — и называет адрес в частном секторе в районе пересечения проспекта Пушкина и ул. Ольшевского. Бросаюсь к начальнику ОУР Валентину Селянто, обьясняю ситуацию: «Срочно нужна машина». «Нету — она на ТО». «Дайте дежурку. Мне бы только туда успеть». «Бери». Выскакиваю во двор — машина не заводиться. Толкаем с водителем, чтобы попробовать завести с наката, помогают милиционеры ППС, вышедшие с инструктажа перед заступлением на службу — не заводиться. Бегу на улицу, на троллейбус. Не проехав до следующей остановки, прямо на мосту по ул. огпаПритыцкого, троллейбус останавливается — исчезло электричество. Бегом к следующей остановке возле колонии № 1, напротив нынешнего областного УВД, с трудом втискиваюсь в переполненный автобус, который на ул. Ольшевского, возле комбината бытового обслуживания, известного как «похоронное бюро», ломается — амортизационные подушки не выдержали перегрузки. Снова бегом — благо молодость и регулярные занятия спортом это позволяли — к проспекту Пушкина. Естественно на условном месте — никого. А утром Селянто заявляет: «Твой Андриевский вместе с двумя россиянами в камере. У них изъят обрез».

Впоследствии было установлено, что вызов Пехоты на встречу был провокационный. Замысел — расстрелять вредного опера. А Андриевский прямо заявил: «Ха-ха, если б и знал про ковры — не сказал бы. Я своих не сдаю».

В таких случаях говорят: «У каждого свой ангел-хранитель. У Пехоты он наш — надежный».



Схватка в кабинете

Как-то в Заводском районе столицы проводились учения. По замыслу УВД планировалось отработать действия дежурных нарядов РОВД в связи с нападением условных преступников на сберкассу, одновременно проверив реагирование нарядов охраны по сигналу сработки тревожной сигнализации, поднять личный состав райотдела по тревоге и организовать поиск по приметам одного из скрывшихся «преступников» уже в масштабах города.

Чтобы не срывать работу учреждения и не шокировать своими «боевыми действиями» народ, решили провести учения рано утром. В качестве объекта «нападения» выбрали сберегательную кассу на ул. Шишкина. Меня, как представителя УВД, направили в качестве посредника. По условиям вводной задачи сигнал тревоги должен сработать в 6.05. Приезжаю в райотдел за двадцать минут до назначенного времени. Только зашел в вестибюль, как прямо в здании, судя по громкому звуку этажом выше, раздаются два выстрела с интервалами в пару секунд. Вместе со старшим инспектором-дежурным влетаем на этаж. Дверь кабинета, в котором должен находиться дежурный оперуполномоченный уголовного розыска, раскрыта нараспашку.

В кабинете картина: в дальнем углу справа между большим сейфом и окном с пистолетом в руке стоит бледный молодой лейтенант, на левом рукаве мундира в районе предплечья разрез.

Слева у стены на стуле сидит молодой мужчина с небритым лицом, и левой рукой держится за правое плечо, из под пальцев сочится кровь. На полу у ног мужчины капли крови, рядом с которыми лежит довольно большой нож — лезвие сантиметров 12-15. На стене чуть левее сидящего мужчины, на уровне его головы выбоина от пули.

— Что случилось?

— Напал с ножом, ударил по руке. Я успел заскочить за стол, выхватил пистолет, кричу: «Стрелять буду!», а он размахивает ножом и бросается на меня. Пришлось стрелять…, — лейтенант все еще стоит с пистолетом в руке, видно, что его бьет нервная дрожь.

Говорю дежурному:

— Уведи задержанного, организуй его охрану, вызывай скорую, начальника РОВД и районного прокурора. До приезда прокурорских сюда никого не пускать.

Затем к лейтенанту:

— Поставь пистолет на предохранитель и положи в кобуру. Сядь и успокойся. Как рука?

— Нормально. Царапина.

Лейтенант спрятал оружие, сел за стол.

— Успокоился? А теперь, пока никого нет, говори, как было на самом деле. Что тут произошло? Откуда у задержанного нож? Почему было два выстрела, а ранение одно?

Со слов лейтенанта вырисовалась следующая ситуация. Мужчина был задержан вечером за мелкое хулиганство в сильном алкогольном опьянении и помещен в комнату для задержанных. Под утро молодой сотрудник, полагая, что задержанный уже протрезвел, и зная от более опытных коллег, что любой гражданин, в том числе и задержанный, может быть источником профессионально интересной информации, решил провести его разведопрос. Для чего, с согласия дежурного, взял мужчину из камеры и привел в кабинет. При выводе личный досмотр не проводил — понадеялся на дежурных. Посадил на стул у стены, а сам сел на свое место за столом. В процессе беседы понадобился документ из сейфа. Встал, и отвернувшись от задержанного вставил ключ в замочную скважину. Почувствовав за спиной движение, оглянулся. Успел левую руку автоматически подставить под нож, а правой оттолкнуть нападавшего. Сам отпрыгнул к окну, выхватил пистолет. Предупредил, что будет стрелять. Мужчину это не остановило. Замахнулся во второй раз.

— Ну-у… Вынужден был нажать на курок. Первым выстрелом промазал от волнения, попал в стену. Вторым — в руку. Расстояние-то метра полтора…

Я знал, что к применению огнестрельного оружия сотрудником милиции отношение и было и сейчас очень строгое, если не сказать предвзятое. Помимо расследования самого факта правонарушения, вызвавшего применение оружия, проводятся и внутриведомственная и прокурорская проверки законности его применения. Поэтому я сказал:

— Ничего ты не промазал. Первый выстрел был предупредительный, который не возымел нужного воздействия. Поэтому пришлось стрелять на поражение. Но целился не в жизненно важные органы, а в руку, державшую нож. Понял? Так и только так! Иначе вместо героя будешь битым.

Учебная тревога по нападению на сберкассу прошла по плану. Общую оценку наряды получили хорошую, кроме суточного наряда дежурной части, который плохо досмотрел задержанного и не нашел в его рукаве нож. Виновные были наказаны в дисциплинарном порядке.

За смелые, решительные действия в экстремальной ситуации недавний выпускник школы милиции был поощрен, а в последующем из него получился неплохой сыщик.



Закрытие равное раскрытию

Все началось со звонка в 10 часов теплого майского вечера. «В общежитии тракторного завода по улице Щербакова обнаружен труп девушки. Следственно-оперативная группа уже работает на месте. Но из вашего «убойного» отдела ты живешь ближе всех. Тебе и подъехать — команда Лопатика» — дежурный УВД был лаконичен. Приезжаю. На третьем этаже по правую сторону длинного коридора жильцы переселены — идет ремонт. В одной из этих комнат группа работников городской и районной прокуратур, сотрудники уголовного розыска Партизанского РОВД, судмедэксперт. На полу лежит девушка, одетая в какое-то немыслимое рванье — матерчатые коготки с множеством рваных дырок, трикотажная юбка неопределенно-серого цвета, клетчатая кофта на пуговицах. Ноги от голеностопов до колен плотно связаны между собой электропроводом в пластмассовой изоляции. Руки связаны сзади таким же проводом в виде наручников. Вся голова плотно упакована в большой цветастый женский головной платок, концы которого завязаны двойным узлом на затылке. Когда платок был снят, во рту обнаружен большой матерчатый кляп. Факт убийства не вызывает сомнения ни у кого из присутствующих. Но по ходу осмотра возникают вопросы, на которые нет ответов. В комнате, кроме пустой железной кровати с панцирной сеткой и стула посреди комнаты, ничего нет. На стуле связка ключей от дверных замков. Один из них подходит к двери этой же комнаты. На момент обнаружения трупа дверь была заперта. Открыл ее один из жильцов, временно отселенных из этой комнаты и до ремонта в ней проживавших. То есть комнату запер кто-то уже после убийства. Кто? Кто связал девушку? Зачем? Следов физического насилия, кроме самого факта связывания, на первый взгляд незаметно. Следов сопротивления тоже. Невольно возникает подозрение на сексуальные мотивы произошедшего. Тщательный осмотр места происшествия и опрос жильцов ответов на возникшие вопросы не дал. Девушку никто не опознал. Посторонних в общежитии не видели. Шума никто не слышал.

Труп отвезли в морг Бюро судебно-медицинской экспертизы для вскрытия и установления причины смерти. Я по телефону продиктовал дежурному текст телеграммы-ориентировки о факте обнаружения неустановленного трупа девушки в возрасте около 25 лет с описанием примет с целью установления ее личности, и около часа ночи уехал домой.

Утром все были шокированы сообщением от экспертов-медиков. Перед вскрытием труп аккуратно освободили от пут и раздели. Только тут и обнаружилось, что девушка — это молодой человек в женской одежде. Для придания выпуклости груди в бюстгальтер вложено скомканное вафельное полотенце. Вопросов стало еще больше. Прокуратурой Партизанского района было возбуждено уголовное дело по ст. 101 УК (убийство), которое принял к своему производству молодой следователь Игорь Жданович. Уголовным розыском райотдела заведено уголовно-розыскное дело. Партизанский район не входил в сферу моей ответственности, но чисто профессионально меня это дело сильно заинтересовало. От «убойного» отдела УВД эту работу координировал Александр Лихавец и я периодически справлялся у него о ходе поисковой работы. Довольно быстро была установлена личность погибшего и характеризующие его данные. Это был 20-летний рабочий тракторного завода Николай Янушкевич (фамилия изменена — А. А. ). Родом из Брестской области. На тракторный завод поступил после демобилизации из армии. Служил в спецназе. В общежитии проживал в комнате, в которой и был обнаружен, отсюда и наличие ключа от этой комнаты. На время ремонта вместе с соседом временно переселен в комнату напротив. Высокий, стройный, симпатичный парень, не имеющий вредных привычек, обращал на себя внимание девушек, но взаимностью не отвечал. Была установлена девушка, которая посещала его и была готова на половую связь. Но, по ее показаниям, всю ночь, лежа рядом в постели, провели в разговорах. Ушла обиженная, не заметив даже намека на попытку физической близости. Янушкевич исчез за два дня до обнаружения его трупа. Обнаружен соседом по комнате, у которого также оставался ключ, и который, в поисках пропавшего, заглянул в отселенную комнату. Точно установлено, что женская одежда неприглядного вида на погибшем была взята из большой партии ветоши, поступившей на тракторный завод. Тщательно отрабатывались различные версии, но движения в сторону раскрытия загадки, почти по Эдгару По «труп в запертой комнате», не получалось. За полгода никакой новой информации, никаких зацепок.

Где-то в середине октября я мимоходом обронил в разговоре с Лопатиком: «Зря они ищут черную кошку в темной комнате, которой там нет. Дали бы мне это дело, я бы доказал, что убийства не было, Это несчастный случай. Уголовное дело нужно прекращать». Через пару дней меня вызвал начальник УУР Медведев:

— Говорят, ты можешь доказать, что там был несчастный случай, а не убийство.

— Могу.

— Что для этого тебе нужно?

— Уголовное дело и чтобы никто не мешал и не давил. Нужно время вникнуть и обосновать мою версию.

— Дело получишь. Я договорюсь. Но освободить тебя от основной работы не могу.

Уголовное дело, которое никто, кроме самого следователя и вышестоящих руководителей следственного аппарата не имеют право даже держать в руках, в канцелярии прокуратуры мне отдали даже без расписки. В течение недели дома по вечерам внимательно изучал материалы дела, рассматривал фото, сделанные на месте происшествия, особенно детальные снимки трупа (фототаблицы), делал выписки. Пытался представить картину произошедшего. Мотивы поведения погибшего мне были понятны. Механизм тоже понятен. Уединился в комнате, в которой жил до ремонта, и ключи от которой, естественно, оставались у него. Одел женскую одежду, которую выбрал из ветоши на заводе. Электропроводом связал ноги, вставил кляп в рот, закрепил его платком и завязал узелком на затылке. Все это свободно можно сделать самому, без посторонней помощи. Оставался неясным ключевой вопрос — как связать самому себе руки за спиной? Два вечера ломал себе голову только над этим вопросам. Помогли его решить две женщины. Как то заглянула ко мне в кабинет наша сотрудница Нина Казак. У меня из головы не выходил вопрос о завязках на руках трупа и я поделился своей проблемой с Ниной. Она послушала и вдруг выдала: «А нельзя разве сделать петли заранее, а затем сунуть в них руки?» Вечером стал рассматривать фото, особенно те, где крупным планом зафиксированы связанные руки, так и этак примеряя версию, озвученную коллегой. Версия хорошая, но зазоры между шнуром и поверхностью рук были столь малы, что полностью опровергали мысль о возможности вставить, а тем более достать руки. И тут жена, которая была не только в курсе моих изысканий истины, но и принимавшая активное участие в ее поисках, облокотившаяся на мою спину, и тоже рассматривавшая фотографии, поставила точку в моих мучениях:

— Сколько времени прошло со времени смерти до момента обнаружения трупа?

— Двое суток.

— А какая было погода?

— Жара.

— Руки распухли.

Все стало на свои места. Пазл сошелся. Петли были заранее связаны в виде наручников, при этом левая рука была охвачена петлей более плотно, а для правой сделана чуть шире, позволяя руку вставить и достать. Но из-за жаркой погоды начался процесс разложения, руки несколько распухли и свободный зазор петли сузился. На момент обнаружения трупа обе петли плотно облегали руки и визуально создавали впечатление затянутости обеих петель на них.

Туман рассеялся и для меня весь механизм произошедшего предстал более чем ясно. Но это только у меня в голове. Нужно мою версию о несчастном случае доказать процессуально.

Взяв уголовное дело, я пошел по специалистам. Сначала в Бюро судебно-медицинской экспертизы. С медэкспертами мы были хорошо знакомы, т.к. часто сталкивались по «убийственным» делам. Попросил собраться свободных ребят в одном кабинете для консультации. Ввел в курс дела всех присутствующих, затем спросил: «Как вы думаете, может быть это простым несчастным случаем?». Вопрос вызвал шквал смеха: «Александров решил похерить железный «факт». Тогда я предложил всем высказать свои версии и обосновать их. Почти час пять экспертов «обсасывали» так и этак версии и предположения. В конце концов, общим же мнением признали их несостоятельными и предложили высказаться мне. Тогда я задал несколько вопросов эксперту, производившему вскрытие и сделавшего заключение о причине смерти. Она была установлена однозначно — асфиксия, механическое перекрытие дыхательных путей кляпом.

— Как можно бесшумно связать здоровенного хлопца ростом 190 см? Сколько человек для этого понадобились бы? Шума борьбы никто не слышал. Посторонних в общежитии не видели. Были ли какие-либо, хотя бы незначительные, телесные повреждения?

— Нет.

— Бесшумно сделать это возможно лишь при наличии определенных обстоятельств. Можно внезапно напасть и оглушить, приведя в бессознательное состояние. Опять же следов, свидетельствующих о физическом воздействии на погибшего, насколько мне известно, не было?

— Не было.

— Можно обездвижить под влиянием медикаментозного воздействия. Было ли обнаружено в организме наличие алкоголя, наркотиков, любого другого медикаментозного воздействия или хотя бы их остатков?

— Нет.

— Возможно добровольное связывание другим лицом или лицами. Для чего? Возникает подозрение о сексуальной составляющей данного эпизода. Были ли обнаружены следы, свидетельствующие об этой версии?

— Нет.

- Кто закрыл комнату снаружи, если ключ от нее в связке на стуле внутри комнаты? Опрошенные жильцы общежития никого из посторонних не видели. Напрашивается предположение, что Янушкевич запер дверь сам.

(Присутствующие немного подумав, согласились)

— И последний, но важный, вопрос. Было ли распухание тела под воздействием окружающей среды и начавшегося процесса разложения?

— Да.

Еще полчаса дружно пытались найти подводные камни в моей версии и разрушить ее. Не получилось. Обсудив все за и против, эксперты единогласно пришли к выводу, что она в данном случае единственная стопроцентно объясняет произошедшее.

Далее обратился к эксперту-трасологу НИИ судебных экспертиз Министерства юстиции БССР Василевичу (за точность фамилии не ручаюсь) с единственным вопросом: Можно ли установить по механизму завязывания узлов, произведены они самим связанным или это невозможно, и нужна помощь другого лица. То есть, если просто, мог Янушкевич связать себя сам или нет? Обратив при этом внимание на то, что с момента связывания до момента обнаружения трупа, произошло распухание рук. Три дня Василевич изучал материалы уголовного дела и дал категорическое заключение: «Исходя из представленных материалов в данном, конкретном случае, мог».

Следующая консультация была с известным сексопатологом Капустиным. С ним обсудили вариант поведения при сексуальных извращениях — трансвестизме и мазохизме. Наши мнения совпали. Налицо сочетание этих двух отклонений в сексуальной сфере. Получение сексуального удовольствия от переодевания в женскую одежду с одновременным самомучением. Такие случаи в практике криминалистики бывали. Наивысшая точка удовольствия, вплоть до оргазма, наступает, когда человек оказывается на грани потери сознания от прекращения доступа кислорода. Главное не пропустить момент и вовремя прекратить его перекрытие. Иначе произойдет факт самоудушения, как и произошло в описываемом случае. А последовательный механизм данного несчастного случая, произошедшего с Янушкевичем, по моей версии был таков. Уеденившись в пустой комнате, он не спеша надел на себя женскую одежду из принесенной с завода ветоши. Электрошнуром тщательно связал себе ноги. Сделал из другого обрывка того шнура две петли для рук, соединенные между собой в виде восьмерки, и положил рядом. Вставил в рот кляп из ветоши, замотал голову платком, концы его завязал на затылке. Затем за спиной вставил руки в приготовленные петли. Дыхание затруднено. Начинается кислородное голодание. Приближается кайф. Попытался выдернуть одну руку из петли, но вставлял то ее в спокойном состоянии. А сейчас, торопливо стал дергать руки и невольно зажимать петли еще плотнее. В результате паники дыхание стало учащенным и прерывистым. Непроизвольно кляп стал втягиваться в дыхательные пути глубже и, в конце концов, полностью перекрыл их. Наступила асфиксия и в результате — глупая смерть.

Пока все это только моя фантазия, основанная на криминальном опыте и знаниях в сексуальной области, моя версия. Все вопросы к экспертам и специалистам я задавал устно, в порядке консультации. Сейчас нужно было все закрепить процессуально официальными материалами уголовного дела. Вместе со Ждановичем составили план необходимых следственных действий. С моим участием он допросил Капустина и судмедэксперта, проводившего вскрытие трупа Янушкевича. Получили заключение НИИ судебных экспертиз Министерства юстиции о возможности самосвязывания. В конце ноября-начале декабря дело было прекращено по признакам отсутствия состава преступления. Основания прекращения дела проверяли прокуратуры и города и Республики. Ни процессуальных, ни фактических нарушений не нашли и согласились с принятым решением. Только заместитель начальника следственного управления прокуратуры города Легчин позвонил мне и предупредил: «Будут жалобы от родственников. Нам объяснить ситуацию будет трудно. Так что учти, мы жалобщиков будем отправлять к тебе, как инициатору прекращения дела. Сам и отдувайся». Действительно, где-то в январе ко мне в кабинет вошли две воинственные женщины, с порога ставшие меня обвинять в том, что дело прекращено по нежеланию и неумению искать убийцу их брата и племянника. Будучи предупрежденным об этом визите тем же Легчиным, я предложил женщинам присесть, успокоится и внимательно меня выслушать. Беседа, иногда прерываемая слезами, недоуменными вопросами, продолжалась больше часа. Окончилась тем, что тетя Янушкевича — пожилая женщина, которой трудно было понять «как такое в жизни может быть?», уже спокойно, но сухо попрощавшись, вышла, а сестра — еще молодая и более «продвинутая», держа дверь открытой, обернулась и тихо сказала: «Спасибо Вам. Дай Бог, чтобы таких милиционеров было побольше». Это и была моя единственная, но главная награда, ради которой хотелось работать.


Не рядовой опер

Рассказывать о своем коллеге и товарище просто и сложно одновременно. Просто, потому что прошли дорогами службы плечо в плечо и знаем друг друга не один год. Сложно, именно потому, что были рядом, делали одну общую работу и ничего особенного в ней, и в друг друге, не видим.

Биография Виктора Францевича Барташевича, простая, прямая, без излишних зигзагов и загогулин. Родился в поселке Черкассы Дзержинского района на Минщине в семье железнодорожного рабочего, мать — домохозяйка. Старшие брат и две сестры. 8-летняя Черкасская школа, затем СШ в д. Вязынка, ГПТУ № 9 в Минске, готовившее кадры для автозавода, слесарь механо-сборочных работ на Минском автозаводе. В мае 1969 года призвали в армию. Служил в ВДВ разведчиком (военно-учетная специальность секретная — «диверсионно-подрывная деятельность», но, учитывая сорокалетнюю давность и возраст профессионального «диверсанта», раскрытие этой тайны обороноспособность государства не подорвет). В 1971 году после демобилизации с двумя однополчанами Наркевичем и Глушаковым между делом зашли в отдел кадров УВД Мингорисполкома, где встретили инспектора Александра Лукомского, который посоветовал бывшим десантникам поступить в милицию. Все трое были зачислены в отдельный дивизион ППСМ Заводского РОВД. Через два года все трое поступили на заочное обучение в Минскую специальную среднюю школу милиции им. М. В.  Фрунзе. За год до ее окончания Барташевича назначили участковым инспектором в микрорайоне Дражня. С 1976-го инспектор уголовного розыска в том же Заводском РОВД в Чижовке, где прослужил десять лет. Пришла пора получать майора, но должность не позволяла. Поэтому перешел на должность дежурного помощника начальника РОВД (что соответствует нынешнему старшему оперативному дежурному ОДС), где прослужил около двух лет. Но душа просила сыскной работы и, с согласия руководства РОВД и УВД, начальник «убойного» отдела УУР УВД Николай Иванович Лопатик переманил опытного сыщика к себе, где Виктор Францевич и закончил свою милицейскую карьеру в должности старшего оперуполномоченного по особо важным делам и звании подполковника.

Главная задача сыщиков из «убойного» отдела было не раскрыть преступление лично, а, используя свои знания, опыт и вышестоящую иерархическую ступень, помочь местным коллегам его раскрыть. Где-то подсказать, что-то организовать выходящее за компетенцию районного уголовного розыска, кого-то подключить за рамками этого подразделения. Ну, и естественно, «почуяв след», идти по нему первым. Барташевич как раз из таких. Как «пахать», так в первых рядах. Как награда, так сразу «в кусты»: «А что я? Я ничего. Ничего особенного. Все работали». А как сам работал — может показать рядовой случай в начале 90-х годов. В Первомайский РОВД поступило сообщение от местного жителя о том, что два дня как пропал сын, но он подозревает убийство, т.к. от дома на расстоянии более километра видна дорожка капель крови. Когда Виктор Францевич приехал в частный дом, где проживал пропавший, осмотр уже закончился, ничего интересного для дела не нашли. Прошли по кровавой дорожке к кольцевой дороге, но тоже безрезультатно. Приехал в РОВД. Местные розыскники в это время не дремали — задержали одного из предполагаемых подозреваемых, друга пропавшего парня. Основанием было то, что при отработке круга знакомых пропавшего вышли на одного из них, при посещении которого в квартире заметили следы крови. Провели осмотр, изъяли обнаруженные следы, но ждать заключения экспертов, для сыщиков непозволительная роскошь. Надо работать «по горячим следам». Ни первоначальные беседы, ни последующие официальные допросы никакого результата не дали. Парень, хотя и несколько подшофе, но вполне адекватный, стоял на своем — ничего не слышал, ничего не знаю, вообще не понимаю, о чем вы говорите. Глубокая ночь. Дальнейшие допросы проводить не позволяет закон, да и бесполезно. Но беседа — не допрос. Почему и нет? Барташевич, просит привести к нему задержанного и с порога с улыбкой заявляет ему: «Ну вот. Наконец нашли и привезли твою жену. Все стало на свои места. Стоит ли и дальше строить из себя обиженного?». Одной этой фразы было достаточно. Парень сник и без всяких околичностей рассказал, как и что произошло. Банальная история. Пили, поссорились, подрались. Два друга связали третьего. Вызвали знакомого таксиста, отвезли на берег водоема в Московском районе. Убили несколькими ударами ножа, привязали огромный булыжник к ногам и бросили в воду. Потом еще два дня пьянствовали, обсуждали произошедшее. Жена действительно смогла дополнить общую картину некоторыми хоть и незначительными, но «убийственными» деталями. Но это было позже, утром, когда ее нашли, тогда и второй подельник был задержан, и таксист установлен. А Виктор Францевич к этому времени мирно посапывал, выполнив свою работу «важняка» и предоставив местным коллегам возможность заработать поощрения за оперативно раскрытое убийство.

Уйдя в отставку, Барташевич не сидел на лавочке. Пока позволяло здоровье, работал в охране базы «Белбакалеи». Сейчас активно работает в ветеранской организации Управления уголовного розыска ГУВД. Несмотря на «болячки», такой же шустрый, готовый по первому сигналу среагировать однозначно: «Когда? Куда? Буду».

Да, кстати. Когда в водоеме водолазы нашли труп в стоячем, как поплавок, состоянии, рядом с ним «стоял» еще один аналогичный труп. Но это уже другая история.


Ботинки

7 марта 1984 года в конце рабочего дня, когда я с букетом тюльпанов для жены уже собрался выходить из кабинета, раздался звонок внутреннего телефона. Звонил дежурный: «В Московском районе убийство. Опергруппа там уже работает, но, похоже, требуется твое присутствие, машина внизу».

Так, с тюльпанами, я и приехал в квартиру по ул. Голубева, где уже находились: прокурор-криминалист прокуратуры города Ивашковец, следователи той же прокуратуры Рассолько и Смирнов, эксперты-криминалисты, судебно-медицинский эксперт, районные сыщики во главе со своим начальником Лошковым. Ивашковец предлагает мне самому осмотреться и высказать свое мнение. Не обращая внимания на присутствующих, начинаю осматриваться.

Квартира стандартная однокомнатная. Обстановка тоже стандартная и небогатая — сервант, диван, гардеробный шкаф, посередине журнальный столик и две кухонные табуретки. На столике, опять же стандартный, натюрморт — бутылка с остатками мутноватой жидкости, два граненых стакана, кусок сала на разделочной дощечке, пару луковиц, куски подсохшего хлеба, кухонный нож. На разложенном диване лицом вверх лежит труп обнаженного мужчины. Рот приоткрыт. На шее слабо заметна, но все же видна, страгуляционная борозда и еще пару чуть видимых овальных пятен. Здесь же лежит кусок бельевой веревки со скользящей петлей на одном из концов. На полу возле тахты лежит небольшое махровое полотенце. Спрашиваю:

— Здесь все сфотографировали? Осмотр закончен? Трогать можно? Ивашковец:

 — Мы уже два часа здесь. Все сфотографировано и запротоколировано, все обнаруженные следы изъяты. Можешь трогать.

Двумя пальцами поднимаю полотенце, осматриваю, принюхиваюсь и негромко, сам себе заявляю: «Сперма». Раздается дружный хохот и возгласы: «Вот, что значит специалист!», «Ну, дает!», «Шерлок Холмс!», «Может, и фамилию сразу назовешь?» Увлекшись осмотром и анализом увиденного, я не заметил, что все присутствующие с интересом наблюдают за моими передвижениями и манипуляциями.

— Хватит! Судя по обстановке, предварительная картина более-менее ясна. Две особи мужского пола где-то встретились, встречу отметили, как принято, а после принятого занялись любовью, в процессе которой один задушил другого. Любовь, конечно, гомосексуальная. Вопрос — знакомы между собой или встреча случайная? Оба гомосексуалисты или один из них «натурал»? От ответов на них зависит дальнейшее развитие версий. Если оба гомосексуалисты — причина конфликта может быть страсть, ревность, элементарная ссора, а люди нетрадиционной ориентации — открытые, общительные, болтливые, с нежной, «женской», психикой и в себе такие «страсти-мордасти» держать не смогут. Через некоторое время я буду много чего знать. А вот если убийца случайный «натурал», мотив практически один — неприятие домоганий хозяина, вспышка оскорбленного гнева и это может быть кто угодно. Искать придется долго и в разной среде. По обстановке видно, что убитый жил один. Но есть родственники, друзья, коллеги, которые бывали в квартире и могут помочь установить, не пропало ли что-либо, это тоже даст толчок для определения версий.

Мой монолог выслушан был уже без смеха, а Ивашковец заявил: «Вот тебе, как «сексуальному спецу», и карты в руки».

Восьмое марта вместо праздничного стола я отмечал за столом замначальника Московского РОВД, кабинет которого отдали мне в «аренду» на время его отпуска. Погибший Кондратьев, научный сотрудник одного из столичных НИИ, проживал один, родственников в Минске не имел. Из-за праздничных и выходных дней некоторое время ушло на то, чтобы установить и допросить родственников, сослуживцев, тех, кто бывал в квартире, чтобы собрать сведения о погибшем и пропавших из квартиры вещах. Кондратьев был хороший специалист, по характеру спокойный, не конфликтный, но несколько нелюдимый, в пристрастии к спиртному не замечался. Из коллег его квартиру посещали всего два человека и то — по делу. Далеко за 30, а он не только не был женат, но и не проявлял никакого интереса к женскому полу, хотя среди сослуживиц были и имевшие на него виды.

Дело в свое производство принял следователь по особо важным делам прокуратуры города Расолько Александр Федорович.

Из квартиры пропало: магнитофон «Романтик-3», видеокамера «Кварц-3», диаскоп, чемодан с характерным рисунком — покрытый серым дерматином с черными несимметричными штрихами. Кассеты к диаскопу с порнографическими слайдами, пару альбомов с аналогичными сюжетами и 250 рублей в целлофановом пакете на серванте, обнаруженные во время осмотра, говорили о спешке убийцы. С места преступления было изъято несколько отпечатков пальцев, принадлежавших неустановленному лицу.

Неожиданностью стало то, что зимние ботинки, стоявшие в прихожей, по показаниям свидетелей оказались не хозяина, хотя размер, цвет и модель были идентичны. Прежде, чем направить ботинки на различные экспертизы (физическую, физико-техническую, химическую и т. д.), мы все долго сами рассматривали их и строили разные предположения. Поношенные, похоже, рабочие, с подошвой, несколько разъеденной какими-то активными веществами — бензин, моторное масло, охлаждающая жидкость, на ней следы битума или жидкого асфальта и вкрапления мелкой металлической стружки. Конечно, они не могли принадлежать научному работнику. Я предположил, что хозяин этих ботинок — водитель грузовика или автослесарь. Заключения экспертов подтвердили мои предположения, а после задержания (через год восемь месяцев и десять дней) подозреваемого, выяснилось, что незадолго до убийства он работал водителем-испытателем Минского автозавода.

В те времена количество убийств в Минске было несравнимо меньше по сравнению нынешним и каждое бралось на контроль руководством УВД, министерства, а то и республики. Помню совещание при Генеральном прокуроре республики (тогда еще БССР) Макарове, проходившее уже где-то осенью того же года. За длинным столом по одну его сторону сидят: замначальника УВД Пилипенко Б. З. , начальник УУР УВД Свиридов В. М.  и другие мои начальники поменьше рангом, там же зампрокурора и замначальника следственного управления прокуратуры города Борис Легчин, по другую сторону первый заместитель министра внутренних дел республики полковник внутренней службы Егоров А. Д.  и я. Ввиду отсутствия Александра Рассолько (был в командировке) я докладывал и материалы уголовного дела, которое знал как свое собственное, и проводимую оперативно-розыскную работу по своему уголовно-розыскному делу. Слушали внимательно, никто не перебивал, не задавал вопросов. Когда я закончил, Егоров говорит:

— Чувствуется, что вы хорошо знаете предмет нашего совещания. Судя по докладу, проделана большая и качественная работа. По-видимому, пора уже сужать круг подозреваемых.

Вообще-то министра и его заместителей принято называть по должности, а не по званию, но меня задело столь безаппеляционное заявление человека, не владеющего деталями данного дела. И я довольно резко отвечаю:

— Извините, товарищ полковник, но, и по криминалистической науке, и по логике, и по обычной практике сужать круг подозреваемых можно только в том случае, когда есть основания полагать, что преступник находится внутри этого круга. Если на данном этапе реально подозреваемого у нас просто нет, круг надо расширять, пока не убедимся, что подозреваемый внутри. Тогда и сужать можно.

Мертвая тишина. Все смотрят на Егорова и ждут его реакции. А он внимательно смотрит на меня, обводит взглядом присутствующих и спокойно говорит: «Я думаю, и следователь и товарищ Александров сами знают, что надо делать и в совещании не вижу смысла». На этом наше совещание закончилось, так и не начавшись. В ожидании лифта спрашиваю у Свиридова: «Ну как? Отбились? Замечания будут?». Владимир Михайлович улыбается: «Вообще-то нормально. Только с первым заместителем министра так не разговаривают». Больше нас по этому делу никто не дергал, а потом, за текучкой и другими делами и вовсе забыли. Только мы с Рассолько продолжали «ковырять» это дело ежедневно, каждый по своей линии. Да эксперты-криминалисты ЭКО УВД Татьяна Платущихина и Нина Федорович сверяли все вновь поступающие дактилокарты с имеющимися отпечатками, естественно, сначала проверив по выведенной формуле уже имеющиеся. Всего в процессе следствия по этому делу было проверено свыше двенадцати тысяч дактилокарт.

В октябре 1985 года меня (в числе других сыщиков из Минска, Минской области и Гродно) командировали в Витебск для оказания помощи в раскрытии серии убийств, сопряженных с изнасилованием. (О сексуальном маньяке Михасевиче писалось и говорилось много. Надеюсь в одной из следующих публикаций я расскажу о личном скромном вкладе в раскрытии этих громких преступлений — что знаю, видел, слышал, в чем принимал участие).

Выйдя на работу после командировки, я узнал, что у старшего оперуполномоченного уголовного розыска Дьячкова из Ленинского РОВД имеется какая-то информация о ботинках. Когда об этом он доложил в УУР УВД, ему посоветовали дождаться моего возвращения, так как с момента преступления прошло чуть ни два года, спешить было некуда, а детали прошлогоднего преступления уже никто не помнил. Я встретился с Дьячковым. Информация оказалась весьма значительная. В один частный дом-притон, где собирались теплая компания ранее судимых, и не просто ранее, а судя по их нынешнему поведению и времяпрепровождению, кандидаты на очередную посадку, также ранее судимый Слава Антипов принес чемодан с диапроектором, магнитофоном и кинокамерой. В диапроекторе было несколько слайдов порнографического содержания. Рассказал, что его пригласил к себе домой мужик, который оказался «гомиком», после застолья стал приставать, а Слава его «замочил» и прихватил кое какие вещи, но впопыхах перепутал ботинки. Термин «замочил» собутыльниками был воспринят как гипербола. Мало ли чего наговоришь по пьяни. Но, встретившись с информатором, я убедился, что речь идет именно о «нашем» преступлении. Описание чемодана и вещей, принесенных Славой для реализации в притон, полностью совпадало с похищенными из квартиры убитого. Информатор сообщил так же фамилию и имя уже подозреваемого, а также приблизительное место жительства — одно из общежитий в районе тракторного завода.

В результате нехитрой оперативной комбинации получили его отпечатки пальцев. (Под предлогом совершенной мелкой кражи в общежитии, участковый инспектор взял образцы отпечатков пальцев у нескольких жильцов, в том числе у Славы, что никаких подозрений у последнего не вызвало). Через час дактилокарту привезли мне. Отдавать в райотдел полученную информацию после стольких месяцев работы, конечно же, не хотелось и мы — замначальника отдела Рыжковский, я и старший опер Жилинский, с которым мы сидели в одном кабинете, и который был в курсе данного дела — пошли к заместителю начальника УВД по оперативной работе Пилипенко Борису Захаровичу. Я доложил обстоятельства дела и попросил санкцию на дальнейшие действия. Борис Захарович вызвал старшего эксперта-криминалиста Платущихину и попросил прямо сейчас же сверить добытые нами отпечатки с отпечатками пальцев, изъятыми на квартире убитого, и сразу доложить результат: «А мы подождем». Сидим, ждем и вдруг я предлагаю: «Хотите, расскажу, как было совершено преступление?». «Давай, рассказывай. Все равно ждать придется».

Я начинаю рассказывать свою версию произошедшего.

— Познакомился научный сотрудник со Славой возле общественного туалета на Центральном автовокзале. Пригласил к себе домой. Уже подвыпившему Славе импонировало, что интеллигентный мужчина заинтересовался его весьма скромной особой. Убранство стола тоже соответствовало его непритязательным вкусам и привычкам (самогонка, сало, лук, хлеб — что еще надо?). Захмелевшему Вячеславу хозяин предложил остаться ночевать, а так как диван был один, то легли вместе. Ночью, когда хозяин стал домогаться любви, гость с пьяни и спросонья не сразу понял, в чем дело, а когда дошло, возмутился и в ярости задушил его. Осознав случившееся, попытался инсценировать самоповешание, срезав в ванной бельевую веревку и сделав на ней петлю. Но некуда было подвесить, да и не смог поднять мертвое тело. Тогда решив инсценировать убийство с целью ограбления, наспех прихватил первое, что попалось под руки, сложил в чемодан и убежал из квартиры, перепутав впопыхах ботинки. Промах обнаружил уже на улице, но возвращаться в квартиру с трупом было страшно. Остановил такси, купил у водителя бутылку водки, здесь же ее выпил. Заехав на железнодорожный вокзал, оставил краденое в автоматической камере хранения, и отправился домой. Через пару дней вещи из камеры хранения забрал и привез в уже известный нам притон, распродал и раздарил среди своих собутыльников. Придется их устанавливать и собирать похищенное «по кусочкам». «Такая история приключилась с нашим ученым потерпевшим и его «другом» Славой — естественно, вкратце и по моему предположению», — завершил я свое повествование.

Пилипенко задумчиво приподнял брови, слегка покачал головой: «Хорошая сказка. Вопрос — насколько она соответствует действительности?».

Как раз в это время заходит Платущихина и с порога заявляет: «Его пальцы. Стопроцентное совпадение». Пилипенко поворачивается к нам и говорит: «На задержание поедут Рыжковский и Жилинский. Александрова близко к задержанному не допускать». Шок. Как? Я раскрыл, а меня не допускать? Непонимающе переглядываемся. Видя наше недоумение, Пилипенко строго повторяет: «Я сказал — Александрова близко не подпускать к подозреваемому». Почему меня отстранили от самого престижного (задержание!) этапа дальнейшей работы по этому делу, я понял позже.

Утром, несмотря на запрет, я все же поехал в Московский РОВД — не терпелось узнать результат почти двухлетней работы. Когда я вошел в кабинет, где обосновался Жилинский, он протянул мне пару листков бумаги и сказал: «Читай, и мотай отсюда, чтоб не застукали», пояснив, что Антипов догадался о причине задержания и признался в убийстве еще в машине. Прочитав повинную Славы, я не только понял, но и по достоинству оценил мудрость опытного оперативника — если не слова (а в некоторых местах и слова), то описываемые в повинной действия подозреваемого, практически полностью совпадали с той «сказкой», которую я рассказывал накануне. Борис Захарович все-таки поверил моей «сказке», правильно оценил ситуацию и отстранил меня от дальнейшей работы по делу, дабы я не входил в контакт с задержанным, и, даже нечаянно, не давил на него, тем самым не дал повод следователю, прокурору и адвокату усомнится в чистоте милицейских действий.

Главная задача уголовного розыска выполнена — подозреваемый задержан, улики собраны и представлены следствию. Но следователь по важнейшим делам (к тому моменту уже Генеральной прокуратуры) Рассолько Александр Федорович очень скрупулезный, дотошный, даже въедливый, считал, да и сейчас считает, что уголовное дело должно отражать все нюансы процесса расследования и не должно давать суду повода задавать дополнительные вопросы по доказыванию вины подследственного, а затем подсудимого. Поэтому дело мы шлифовали вместе и дальше, до конца расследования.

Далее следовало поощрение, о котором я узнал из короткой заметки «Их поощрил министр» на страницах газеты «На страже Октября» от 16 ноября 1986 года, где было сказано, что «за активную целенаправленную работу и высокое профессиональное мастерство при раскрытии убийства министр внутренних дел БССР генерал-лейтенант внутренней службы В. Пискарев поощрил сотрудников уголовного розыска УВД Мингорисполкома А. Александрова и И. Жилинского, старшего эксперта Московского РОВД В. Авсянникова (сейчас — начальник ГЭКЦ МВД Республики Беларусь — А. А. ), старшего эксперта ЭКО УВД Т. Платущихину и инспектора этого же отдела Н. Федорович». А саму награду — карманные часы (простые, не золотые), я получил в последних числах ноября во время инструктажа на общем собрании Минского сводного отряда, направлявшегося в Чернобыльскую зону.


Моя война

Я — послевоенный. Мне 61. Казалось бы, к Великой Отечественной войне прямого и непосредственного отношения не имею. Но в мире все относительно. Мой отец — Александров Георгий Петрович — воевал под Сталинградом, а затем и с Японией, мой тесть — Будрик Владимир Константинович — освобождал Варшаву и брал Берлин, мой родной дядя — Кишеня Антон Адамович — был в партизанах, а затем форсировал Вислу, освобождал Варшаву и Прагу, муж моей родной тети — Козлов Владимир Васильевич — брал Кенигсберг и Берлин, родная тетя — Нарушевич Мария Петровна — с двумя маленькими детьми была в партизанах, ее муж Александр Иосифович — партизанский ветврач и подрывник. Это только мои ближайшие родственники. Как считать — имею я отношение к войне или нет?

Война — пожалуй, самое страшное и несправедливое явление. Порой герои оставались неизвестными, а трусы и подлецы получали награды. На войне все бывает. Не во всех ситуациях можно было разобраться сразу. Некогда разбираться, воевать надо.

Это было в августе 1943-го под Белгородом. Накануне очередного наступления усиленному взводу автоматчиков под командованием 20-летнего младшего лейтенанта Александрова приказано в качестве разведки боем взять небольшую высотку, чтобы в момент наступления поддержать фланговым огнем наступающих. Внезапность, везение. Короткий ожесточенный бой и высота взята. Надо доложить о выполнении задания, чтобы во время самого наступления и огневой подготовки свои же не накрыли. Александров посылает одного связного, второго, третьего. Ни один из них цели не достигает. Всех убивают прямо на глазах. Что делать? Оставлять взвод без командира запрещают все уставы. Но и посылать ребят на верную смерть не позволяет совесть. И командир решается. Оставив за себя старшего сержанта, пополз сам. Повезло, пронесло. Ввалился в штабной блиндаж весь грязный, в разорванном, в нескольких местах простреленном обмундировании. Доложить не успел. «Где взвод?» «На высоте». «А ты почему здесь? Бросил? Дезертир? Утром расстрелять!» Обезоружили, скрутили руки колючей проволокой и бросили в какой-то, чудом оставшийся целым, сарай. А утром, после артподготовки, когда пехота пошла в наступление, высотка дружно поддержала огнем атаку и все выяснилось. А если бы наступление началось не утром? Приказ о награждении орденом Красной Звезды за взятие этой же высоты был подписан только 3 октября 1943 года, а получил его аж в марте 1954-го, т.к. 28 августа 1943-го, т. е. на следующий день после взятия высоты, был тяжело ранен (пулей выбило кость из правого запястья в момент, когда бросал гранату — до конца дней своих не чувствовал двух пальцев и не мог их согнуть), лечился в тыловых госпиталях и наградные документы где-то затерялись. После госпиталя был временно демобилизован, работал учителем в сельской школе на Урале. А по приказу Сталина с 1942 года учителей в армию не брали. Вновь призван в армию после очередной перекомиссовки весной 1945-го, направлен на Дальний Восток, на войну с Японией. После войны окончил Минскую юридическую школу, затем заочно Юридический институт, работал в органах прокуратуры Минской области, преподавал в Минской специальной средней школе милиции. Умер в 60 лет. Бережно храню все военные (упомянутый орден, медали «За отвагу», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией», «За победу над Японией»), юбилейные и трудовые награды отца, справки о ранениях, удостоверения депутата и народного заседателя, дневники.

Мать — Ольга Адамовна — перед войной работала сортировщицей в почтовых вагонах. Ездила по всей стране. В конце июня 1941-го из поездки не вернулась — Минск был уже оккупирован. Три года родители не знали, где дочь, а она не знала, что с родными. Восемнадцатилетней была назначена начальником почтового вагона, возила почту, в том числе секретную, деньги, ценности, порой под бомбежкой. В саратовских степях из маленького пистолета Коровина отражала нападение бандитов, пытавшихся ограбить почтовый вагон. Медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Других медалей получить не успела. Инвалид II группы. Умерла в возрасте 45 лет от сердечно- сосудистой недостаточности.

Дядя — Антон Адамович, в 1943 году, будучи еще несовершеннолетним, ушел в один из партизанских отрядов 1-й Минской бригады в районе Вилейки, а после освобождения Минска пошел на фронт. За форсирование Вислы получил орден Славы III степени. За бои под Прагой был представлен к ордену Красной Звезды, об этом писали в дивизионной газете, но не получил. Наградные документы затерялись из-за тяжелого ранения (осколком вырвало бок), от которого оправился только через 3 года после окончания войны. Медали «За боевые заслуги», «Партизану Великой отечественной войны» II степени, «За освобождение Варшавы», «За освобождение Праги», «За победу над Германией» не сохранились. Юбилейных медалей не дождался. После войны работал экскаваторщиком, шофером. Умер в 50. Орден Славы хранится у меня.

Тетя Мария Петровна, никогда не рассказывала о своей войне. Больше о муже — Александре Иосифовиче, которого очень любила и гордилась. Сохранилась его довоенная фотография — в военной форме со шпалой в петлицах (капитан), ветеринарный врач какого-то кавалерийского подразделения. Не знаю, каким образом, но остался на оккупированной территории. Пользуясь статусом ветврача, свободно передвигался по территориям, прилегающим к Налибокской пуще, лечил и немецких и партизанских лошадей, сохранившихся домашних животных населения, собирал и передавал партизанам необходимые сведения вместе с продуктами, медикаментами, оружием. А когда стало слишком опасно, ушел в партизанский отряд вместе с женой и двумя маленькими детьми, стал подрывником. Тетка не только знала, чем занимался муж до ухода в отряд, но активно помогала, несмотря на огромный риск и наличие детей. Абсолютно случайно, в разговоре о войне, когда я еще был подростком, заявила: «А у меня тоже есть партизанская медаль». В отряде, по-видимому, была не обузой. Медали давали не всем. Более подробно спросить не у кого. Обоих уже нет.

Муж тети Людмилы — Владимир Васильевич. Москвич. Призвали в ноябре 1943-го, за 9 дней до исполнения 17 (семнадцати!) лет. До апреля 1944 в учебном полку Московского военного округа, а затем — 2-й Белорусский фронт. Боевое крещение получил в обороне на реке Друть в 1-й стрелковой роте 1-го батальона 336 стрелкового полка 5-ой Орловской стрелковой дивизии. 24.06.44 г. началась операция «Багратион». С этой дивизией прошел всю Беларусь, Польшу, Восточную Пруссию, брал Кенингсберг, Берлин, закончил на Эльбе сержантом. Ордена Отечественной войны II степени и Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За взятие Кенингсберга», «За взятие Берлина», «За победу над Германией». Два пулевых ранения. В 1949 окончил курсы армейских политработников. Был замполитом роты, батальона в знаменитой 120-й дивизии в Уручье. Уволен из армии по хрущевскому сокращению в 1961 в звании майора. Начинать жизнь пришлось с нуля. На минский завод им. Ленина пришел учеником токаря, окончил техникум. Был мастером, старшим мастером, начальником цеха. За мирный труд получил орден Трудового Красного знамени. Уйдя на пенсию, долго еще работал дежурным помощником директора завода. Жив, не очень здоров, но о войне рассказывать не хочет.

Мой тесть — Будрик Владимир Константинович — был призван в армию в конце июля 1944 года, сразу после освобождения Беларуси, а в конце ноября, за месяц до своего совершеннолетия, младший сержант Будрик стал командиром орудия в 1115-ом гаубичном полку 172-ой артиллерийской бригады 14-ой дивизии РГК (резерва главного командования).

В январе за Висленскую операцию получил первую медаль «За отвагу» и благодарность Верховного Главнокомандующего.

— Где-то в марте был бой за город-крепость Кюстрин, — вспоминает ветеран. Окруженные и осажденные немцы пытались вырваться. Тысяч 30 с танками, самоходками. Гаубицы — тяжелые орудия для навесного огня и не предназначены для стрельбы прямой наводкой, но пришлось подкапывать землю под станинами, ставить орудия под немыслимыми углами, чтобы бить прямо по танкам. А немцы все прут и прут. Доходило до того, что дальше стволы орудий опускать было уже невозможно, и несколько раз пришлось отбиваться гранатами. Но врага не пропустили. За этот бой получил орден Отечественной войны II степени и снова благодарность Верховного.

Вторую медаль «За отвагу» и тоже благодарность Верховного Владимир получил за бои на Одере. В апреле. Тогда же присвоили звание сержанта.

Потом был Берлин. Опять опускали стволы до невозможного и били прямой наводкой. Когда речь заходит о боях в Берлине в последние дни войны, Дед (как все мы его называем) замыкается. На вопрос: «Расскажите, как вы чуть не получили звание Героя Советского Союза?» — получаю резкую отповедь. «Пра гэта нельга пiсаць. Гэта было прэступленне. Зараз многiя хочуць паказаць сябе героямi. А я не хочу. Што людзi падумаюць?». Его горячо поддерживает теща. (Извините, дорогие Владимир Константинович и Тамара Григорьевна, за нарушение вашего запрета. Но дело в том, что я за почти 30 лет нашего знакомства и родства не один раз слышал эту историю и от вас самих, и от ваших детей. И мои дети, а ваши внуки тоже ее знают — специально спрашивал).

А история такая. За бои в Берлине, где тоже пришлось из гаубиц бить прямой наводкой по танкам, дотам, дзотам и другим огневым точкам противника, многих бойцов и командиров представляли к государственным наградам. За пять подбитых танков сразу представляли к званию Героя Советского Союза. Расчет сержанта Будрика подбил то ли семь, то ли восемь. Вот и представили его к этому званию. Надо сказать, что молоденький командир в то время вообще не пил спиртного. А узнав о представлении, учитывая, что Берлин уже пал и стрелять некуда, батарейцы упились, и командира напоили, а потом пошли расстреливать своего старшину батареи, который, по общему мнению, был изрядной сволочью и много их кровушки попил. Поставили к стенке, и давай по очереди палить. Хорошо, что стреляли из пистолета, а не из гаубицы или хотя бы карабина, — никто не попал. А утром приехал командир бригады полковник Золотов, всех построили. Комбриг не стал устраивать митинг и читать мораль. Он прошелся вдоль шеренги представленных к наградам, каждому сунул кукиш прямо под нос приговаривая: «Вот тебе Героя, вот тебе Красное Знамя, вот тебе Красная Звезда» и т. д. по ранжиру и в соответствии с представлениями. Развернулся и уехал. На этом все закончилось. Повезло, что все представления на награды еще были в штабе бригады, а комбриг был человеком. За такие фокусы и в мирное время трибунал был бы обеспечен, а на войне могли расстрелять, невзирая на заслуги, в 24 часа.

Демобилизовался старший сержант в 1950 году. Еще в 1946-м окончил курсы военных водителей, возил разных начальников, а на гражданке работал водителем в совхозе «Свобода» Солигорского района до 1988 года, т. е. до 72-х лет! В 1959-м поднимал целину в Казахстане. В этом году ему исполнится 84. Четверо детей, шесть внуков, десять правнуков. К военным наградам добавилась медаль «Ветеран труда». Кстати, из всех наград (а их около 20) по торжественным случаям носит только два ордена Отечественной войны (второй, юбилейный, получен уже в 1995 году, к 50-летию Победы), остальное в виде орденских лент. Почему? Усмехается: «Насiць цяжка. Ды i неяк няёмка». В этом он весь. Готов часами рассказывать о войне, о смешных, трагических, бытовых ее эпизодах, но только не о себе. Даже о своем ранении, когда мелкими осколками посекло обе ноги, говорить не хочет. Хотя знаю, что посчитал эти ранения мелким недоразумением и постеснялся даже в медсанбат обратиться. Лечил его какой-то лошадиной мазючкой батарейный ветеринарный фельдшер. Ничего героического в своих действиях на войне не видит. Лишь документы, трепетной хранительницей которых вместе с военными и мирными регалиями своего мужа является Тамара Григорьевна, и которые именно она предоставила мне, позволили хоть немного восстановить хронологию описываемых событий.

О скромности. Ни один, подчеркиваю — ни один из моих родственников, кто дожил до установления льгот участникам войны, ни разу не помахал своим удостоверением, чтобы получить что-то вне очереди или в обход кого-то. Как — то я спросил у отца, пользовался ли он своим удостоверением участника войны, он ответил: «А я что, воевал за льготы?» Когда он умер, я разбирал оставшиеся документы и обнаружил это удостоверение слипшимся, им не пользовались. Однажды я провожал гостившего у нас тестя, на минском автовокзале «Восточный» он стал в общую очередь за билетом. Хотя перед нами было сравнительно немного желающих — человек семь, я провокационно спросил, почему он не воспользуется своим правом. «Як гэта можна? Гэта ж брыдка. А яны што, не людзi? Цi я без ног?».

Еще пару эпизодов военных зигзагов.

Оккупированный Минск. Физкультурный переулок. Моя бабка вышла на улицу поискать пропавшую курицу. Нашла, поймала и несет домой. В это время по улице под конвоем немцев проходит небольшая колонна людей. Бабку хватают и вталкивают в колонну. Она не понимает, куда и зачем их ведут. Начинает плакать, прижимая одной рукой курицу к груди, а второй креститься. Увидел немецкий офицер, подошел: «Матка, веруешь?» «Верую, панок, верую». Взял за шиворот и вытолкал из колонны. Колонна ушла, бабка так и осталась стоять, прижимая курицу. Живая. А колонну заложников расстреляли.

Май 1945-го. Берлин. Первые дни после капитуляции. В подвале полуразрушенного дома чудом уцелевший и уже открытый гаштет (пивной бар, небольшое кафе — А. А. ). Заходят два советских солдата. Выпивают по кружке пива, а на выходе, вместо оплаты, один из них бросает в помещение противотанковую гранату и спокойно уходят. Есть живой свидетель.

Эти эпизоды военного лихолетья моих только ближайших родственников. Некоторые я слышал еще в детстве, но они навсегда запали в душу. Некоторые детали уточнял сейчас, у кого мог. В живых только двое, но и они рассказывать о себе стесняются. О них красноречиво говорят документы и награды. А у других уже не спросишь.

… Количество участников сопротивления всей зарубежной Европы примерно равно количеству участников сопротивления в одной только Беларуси. И это только по официальной статистике (не считая тех жителей Беларуси, кто был в действующей армии). В оккупированной Беларуси были подпольщики и партизаны, которые вели активную борьбу с захватчиками, но было еще население, которое, не принимая активного участия в открытой борьбе, кормило, одевало, прятало и выхаживало раненых тех же партизан, саботировало работу на предприятиях, сопротивлялось изъятию у него материальных ценностей, продуктов питания. Это население не входит в статистику борцов, но оно тоже боролось. Нигде, ни в одной из оккупированных стран Европы не было таких территорий и населенных пунктов, где бы были партизанские зоны, в которых продолжали работать или восстанавливались довоенные власти, работали школы по довоенным программам, куда не могла ступить нога оккупанта.

Были и полицаи, пособники, приспособленцы. Бандиты были до войны, во время войны и после войны, и сейчас встречаются. Дезертиры и перебежчики были во всех войнах и во все времена. В семье не без урода. А вот соотношение тех и других — не сопоставимы, это и определяет название войны — Отечественная.

… Когда я слышу разглагольствования неких «историков» или лиц, не имеющих никого понятия о такой науке как история, а рассуждающих «вообще», о Великой Отечественной и в целом о Второй мировой войне, о том, что надо пересмотреть многие исторические факты с «научной», современной точки зрения, я твердо знаю, что это точка зрения слабака, он в детстве не защищал девчонок, взрослым не защищал слабых, никогда не отстаивал свою точку зрения до конца, глядя оппоненту в лицо, он не знает таких понятий как честь, долг, совесть, патриотизм. Он не пойдет в партизаны, а из армии он дезертирует и пойдет туда, где не так опасно и лучше кормят.

Патриот и националист — не просто разные понятия, а сугубо антагонистичные. Первый любит родину такой, какая она есть, просто потому, что она Родина. Как любят свою мать. Не за что-то, а потому что. И гордится принадлежностью именно к этой нации. Второй считает себя (не народ, а именно себя) представителем нации, которая, по его мнению (определению) выше всех других наций. А это один из главных признаков фашизма.

Трусость и отвага, самопожертвование и подлость, смирение и сопротивление — все это война. Она выкристаллизовывает не только каждую личность в отдельности, но и целые народы.

В 1942 году, когда фашистские полчища еще рвались к Сталинграду, уже была образована комиссия по восстановлению Минска. Из действующей армии стали отзывать архитекторов для этой работы. Тогда же началось проектирование памятника Победы, стоящего ныне на одноименной площади в Минске, среди художников, скульпторов проводился негласный конкурс. В 1943 году, еще немцы под Орлом и Курском, а уже выходит постановление о создании музея Великой Отечественной войны в Минске и в партизанские (!) отряды, наряду с боевыми приказами, уходит предписание сохранять документацию, оружие трофейное и самодельное, предметы быта и снаряжения, другие материальные предметы для будущего музея. Где, когда, в какой стране такое могло быть?

Историю можно оболгать, но переделать невозможно. Когда речь идет об истории, нужна просто правда и ничего кроме правды. А еще память. И понятия — ЧЕСТЬ, ДОЛГ, СОВЕСТЬ.


Далекая война

9 мая 1945 года закончилась Великая Отечественная война. В Европе наступил мир. Но Вторая мировая война, начатая фашистской Германией 1 сентября 1939 года, еще не закончилась. Оставалась милитаристская Япония, с которой вели войну США, Великобритания, Австралия, Филлипины, а также порабощенные ею Китай, Корея, Вьетнам, Индонезия, Малазия, Бирма и другие государства Юго-Восточной Азии.

Еще на Тегеранской (28 ноября — 1 декабря 1943 года) конференции советская делегация, идя навстречу пожеланиям союзных правительств США и Великобритании, а также, учитывая неоднократные нарушения Японией советско-японского договора 1941 г. о нейтралитете, заявила, что вступит в войну против Японии, когда германская армия будет окончательно разгромлена.

На Крымской (Ялтинской) конференции (4-11 февраля 1945 г.) было принято «Соглашение трех великих держав по вопросам Дальнего Востока», в котором предусматривалось вступление Советского Союза в войну против Японии через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе.

На Потсдамской конференции (17 июля — 2 августа 1945 г.) советская делегация подтвердила свои обязательства перед союзниками. Хотя сразу же после Крымской конференции началась подготовка к военным действиям против Японии, но наибольшей интенсивности она достигла в мае-июле. Было создано Главное Командование советских войск на Дальнем Востоке и образовано три фронта: Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточные, с Запада переброшено несколько армий, имеющих опыт прорыва укрепленных районов и действий в горных условиях.

26 июля от имени правительств США, Великобритании и Китая (без участия СССР, находящегося еще на то время в состоянии нейтралитета по отношению к Японии) была опубликована Потсдамская декларация, содержащая требование о капитуляции Японии. Японское правительство отклонило это требование.

6 и 9 августа США сбросили атомные бомбы на японские города Хиросиму и Нагасаки, убив и искалечив четверть миллиона мирных жителей. Это было варварское злодеяние, не вызванное никакими требованиями войны, а служившее лишь средством запугивания других народов и государств.

8 августа советское правительство объявило о вступлении в войну против Японии, а 9 августа советские войска перешли границу. К этому времени войска Забайкальского фронта по согласованию с правительством Монгольской народной республики, скрытно пройдя по ее территории вышли к монголо-маньчжурской границе.

Японское командование не ожидало, что советские войска этого фронта, в том числе целая танковая армия, смогут быстро преодолеть горные хребты Большого Хингана и выйти на просторы Маньчжурской равнины. Управление японскими войсками было потеряно. Большого сопротивления они не оказывали.

Мой отец — Александров Георгий Петрович — был участником этой войны. У меня сохранились две общие тетради его личного дневника, который он вел с 29 июня 1941 по 21 апреля 1946 года. Подчеркиваю, что это личный дневник. В нем нет названий фронтов, номеров армий, воинских частей, маршрутов передвижений и т. д., что вполне естественно, учитывая понятия о военной тайне. Только анализируя и сравнивая сведения, почерпнутые из исторической и справочной литературы, и названия населенных пунктов, иногда встречающиеся в дневнике, изучая карты боевых действий фронтов, мне удалось установить, что отец со своей частью был в составе 39-й армии генерала Людникова Забайкальского фронта. Этот фронт начал боевые действия с территории Монгольской народной республики, в отличие от 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов, начинавших наступление на японскую Квантунскую армию с территории СССР. Боевой путь 39-й армии проходил через Большой Хиган, Таонань, Мукден к Порт-Артуру и Дайрену (Даляню, Дальнему). В отцовском дневнике упоминаются именно эти населенные пункты.

После тяжелого ранения в августе 1943 года под Белгородом отец долго лечился в госпиталях на Урале, был комиссован и работал учителем и военруком в сельской школе в Свердловской области. К тому времени по решению правительства учителей и военруков в Действующую армию не брали — нужно было готовить резерв для армии и грамотных людей для тыла. Несмотря на такие обстоятельства, отец неоднократно приходил на медкомиссию и в военкомат, требуя перекомиссования и отправки на фронт.

С этого момента и обратимся к дневнику. Посмотрим на исторические события глазами участника этих событий, 22-летнего лейтенанта, уже прошедшего Сталинград, имевшего медаль за его оборону и медаль «За отвагу», еще не знавшего, что за Белгород его давно ждет орден Красной Звезды, который он получит только в 1954 году.

«22 января 1945 г. Пошел на комиссию. Признали годным к строевой службе. Я этого только и хотел».

«27 января. Призвали в Армию. А я уже думал, что придется всю войну просидеть в тылу, потому что военруков не брали, хотя они и были годны к строевой службе».

«Март. Вот уже и март настал, а я еще в резерве. Наконец-то вызывают и мою фамилию. Ну, думаю, все. Еду на Запад. Но не тут-то было. Вместо ожидаемого фронта назначают в командировку на ст. Дружинино офицерским патрулем». (Так написано в дневнике. Из дальнейших его страниц становится понятно, что это была комендатура ст. Дружинино Свердловской области, где не просто по суткам дежурил и ходил в патруль, но и изучал правила железнодорожного движения, знакомился с работой военного диспетчера. В этой командировке находился до середины мая).

Затем были Омск, Новосибирск, Красноярск, Чита.

«26 июня. Утром построили, разбили по вагонам и сообщили, что едем в МНР. Хоть к черту на кулички, но чтобы скорей к делу, за работу».

«27 июня. Подъезжаем к Монголии. Как только свернули на юг от главной магистрали, сразу же природа изменилась. Кругом степь, голая, песчаная. Сопки тоже голые, ни кустика, ни лесочка… В 23.00 переехали государственную границу. Мы в Монголии…».

«28 июня. Высадили в городе Баян-Тюмени (ныне Чойбалсан) в 3 часа дня».

«1 июля. Утром получили назначения в часть. Я командир взвода автоматчиков. По прибытию в подразделение сразу же получил людей».

«2 июля. Были на совещании у командира соединения. Получен приказ на выступление. Ближе к границе Манчжурии. Марш предстоит на 370 км. Идти будет трудно. Монгольские степи безводны».

За десять дней бойцы с полной боевой выкладкой пешком преодолели около трехсот километров и 13 числа остановились в голой степи.

«13 июля. …Приказ выполнили отлично. На одни сутки пришли раньше назначенного срока. Начинаем устраивать свои жилища. Какое может быть жилище в монгольских степях, где ни леса, ни кустика. Кругом степь да степь. Вырыли ямы по установленной форме, нарезали на озере (болоте) камыша, сплели маты, и это нам было и крышей, и матрацем, и одеялом».

«2 августа. В 7.00 выступили на марш. Прошли 35 км».

«3 августа. Сегодня прошли 35 км. Остановились среди сопок. Отрыли траншеи на случай нападения с воздуха. Ведь мы от границы в 50 км».

«8 августа. Прошли 49 км. Воды в течение всего марша не было нигде. Жара, утром еще не такая сильная, стала увеличиваться и к середине дня доходила до 45-50°. Солнце жгло невыносимо. А кругом голые горы и такая же степь. Укрыться негде. Люди падали от жары. Лошади не хотели идти. В моем взводе два человека упали от солнечного удара. Отдал свою последнюю флягу воды. Пришли на место в 2 часа дня. Здесь тоже воды нет. Граница от нас в 1 км. Раздали обед. Никто не ест. Это плохой признак. Все изнемогают от жары. В 6 часов был митинг, посвященный объявлению войны Японии и вступлению на оккупированную японцами территорию. … Жить хочу, жизнь люблю. Но, если понадобится, буду драться как зверь, до самой последней возможности, не жалея ничего, даже самого дорогого в человеке — жизни».

«9 августа. Время 7.30 утра. Мы, по приказу своего правительства перешли государственную монголо-маньчжурскую границу. В первый день прошли 50 км. Шли готовые каждую минуту встретить сопротивление противника, но пока все благополучно…».

«10 августа. Утром посадили на машины. Всю часть. Солдаты рады. Шутят, смеются. Говорят, что так можно воевать пять лет (когда их возят на машине). После обеда пошли дальше. Самый трудный переход. Очень жарко. Из моего взвода упало три человека без сознания. В другом подразделении тоже три. В этот день творилось что-то ужасное. Мы не шли, а ползли. Начальник штаба тоже упал от потери сознания. Как я держусь еще на ногах, прямо удивляюсь. Прошли 40 км, а устали как будто все 100…».

«11 августа. Положение с водой все ухудшается. Сегодня предстоит марш совсем без воды. Нет воды, чтобы приготовить пищу. Выдали сухой паек. Прошли 51 км…».

«12 августа. Сегодня прошли 52 км. Сопротивления пока не встречали…».

«13 августа. Если бы с нами были художники, то они бы только восхищались красотой этих гор и старались бы запечатлеть их на полотне в натуральном виде. А нам эти высоты приходилось форсировать. Для нас это был не пейзаж, не красота, а чертова дорога. На такую крутизну человек едва забирается, но переправлять приходится все — и машины, и лошадей, и кухни, и боеприпасы. Буквально все, что необходимо солдату на войне. Вот сегодня нам и пришлось преодолеть две такие высоты. Каждая по 800 метров высотой. Прошли 40 км. У меня много отстающих».

В результате боев с 9 по 14 августа войска Забайкальского фронта не только преодолели Большой Хинган, но и продвинулись вглубь Маньчжурии на 250-400 км (т. е. около 50 километров в сутки).

«19 августа. Прошли 40 км. Днем вступили в город Таонань. Тоже видны следы боя. Троих человек нет. Два сержанта и солдат. Панасенко, Майоров и Баринов. Что с ними не знаю».

«20 августа. Сегодня у нас настоящий праздник. Дали суточный отдых. Помылись, побрились, привели себя в порядок. Сел писать письма. Когда были в Монголии, писать не разрешали. Очень досадно, что нельзя описать свое положение. 13 августа разрешили. После обеда поехал навстречу отстающим, но безрезультатно. Их нет. Положение печальное. Вечером, когда уже ложились спать, вдруг приезжают все трое и с собой ведут пять лошадей. Это подкрепление хорошее. Сильно уставших солдат можно разместить на повозках. С этого момента у меня своя лошадь. Но офицерам ехать не разрешают. Посадил солдата. Днем были на совещании у Усачева. Объявили, что противник прекратил военные действия против нас. Это всех обрадовало. Наметили маршрут на Мукден».

Здесь надо отметить, что уже 14 августа японское правительство сообщило правительствам США, Великобритании и Китая, что император Хирохито принял условия Потсдамской декларации. Однако Квантунская армия не прекратила сопротивления.

«21 августа. Сегодня прошли 48 км. В последние дни японцы начинают действовать мелкими группами. Делают налеты на отдельные машины, маленькие подразделения. Вот и сегодня убили нашего шофера и двоих солдат. Солдат из оружия убили, а шофера, который, наверное, сопротивлялся, изрезали ножами».

Из справочно-исторической литературы: «Не имея возможности двигаться по раскисшим от дождя дорогам, танкисты вели свои стальные машины по железнодорожному полотну».

Из дневника: «24 августа. Сегодня прошли только 35 км. Дорога скверная. Дожди в этой части Манчжурии большие и сильные. Делают разрушающее действие на дорогах. Солдаты идут по железнодорожному полотну. Им ничего, а вот обозам приходится туговато».

«30 августа. …В 5.35 были уже на станции Дашицяо. (Между Мукденом и Порт-Артуром. — А. А. ). Для того, чтобы не путались тылы нашего соединения меня оставили на станции с двумя солдатами — Бедратым и Панасенко. Вечером сходил к коменданту города. Доложил о своем прибытии и назначении. Затем приступил к исполнению своих обязанностей коменданта станции».

2 сентября Япония капитулировала. Вторая мировая война закончилась. Но в Китае продолжалась гражданская война. 8-я и 4-я Народно-освободительные армии коммунистов под руководством Мао Цзедуна и гоминьдановские (гоминьдан — национальная партия Китая, свергнутая только в 1949 году) войска под руководством Чан Кайши боролись между собой за власть. Чан Кайши поддерживали и оставшиеся на территории Китая отдельные подразделения и части японцев, и высадившиеся здесь же американцы, которые оккупировали к этому времени некоторые города, в том числе и Пекин. Советский Союз не вмешивался во внутренние дела страны и согласно договору от 14 августа 1945 г. вскоре после капитуляции Японии вывел свои войска из Китая, за исключением Порт-Артура и Даляня (Дайрена, Дальнего), в которых по специальным соглашениям советские войска оставались.

«24 сентября. Выполняю обязанности коменданта станции. Очень много проходит эшелонов. Все едет молодежь 1927 года рождения. (Имеется ввиду: 18-летние пацаны, не прошедшие фронтовой выучки и опыта, хорошей идеологической подготовки, а, зачастую, и плохо обученные в военном отношении. — А. А. ) В городе безобразничают до безумия. Просто грабят при помощи оружия… Вечером заступил на дежурство. В 9 часов позвонили, что грабят нашу сапожную мастерскую. Побежал выручать. Только разогнали, подбегает китаец, хватает за руку, просит помочь. Пошли с ним, заходим в дом, а там солдаты перевернули все. Пришлось применить оружие. Троих задержали. Только доставили в комендатуру, слышу крики на улице. С двумя своими солдатами побежал туда. Незнакомых солдат было трое. Не успели подбежать, как один из них дал очередь из автомата. Пули просвистели над головой. Мои солдаты кричат: «Свои! Не стреляй!», но не помогло. На два шага не подпускает, слышу — передергивает затвор. Пошел на риск. Бросился к нему, правой рукой схватил за ствол, а левой за приклад и с силой дернул на себя. Автомат у меня в руках. Но из темноты слышны еще голоса. Вооружены они или нет, не знаю. Пришлось тоже отступить в темноту. Вышли двое без оружия. Не знаю, будут ли они помнить станцию Дашицяо, но меня будут помнить. Это точно. В комендатуру их мы доставили уже в другом виде».

«1 октября. 3 часа дня. Прибыл эшелон. Сижу и жду, когда придет для регистрации эшелона его начальник младший лейтенант Синицын. Вдруг вбегает японец и просит помощи. Захожу в квартиру и вижу двух солдат. Наверху, слышу, еще кто-то есть. Поднимаюсь и вижу, сидит солдат и перебирает имущество японца-хозяина. Примеряет на себя, а что не подходит или маленькое, рвет и ломает. На мой окрик даже головы не повернул, а только сказал: «Не мешай». Я вынужден был дернуть его за рукав и крикнуть громче. Тогда он поднялся, вынул пистолет ТТ и с криком: «А, ты, лейтенант!», выстрелил в меня почти в упор. Я был ошеломлен, потому что не ожидал такого исхода дела, но в ту же секунду опомнился и, когда он поднял руку чтобы еще выстрелить, я боксерским ударом (благо до войны немного занимался этим спортом) свалил его с ног. В это время солдат Бедратый вывернул руку с пистолетом, а второй мой солдат Панасенко начал отрезвлять стрелявшего, т.к. он был пьян. В комендатуре оказалось, что задержанный и есть тот начальник эшелона младший лейтенант Синицын, которого я безуспешно долго ждал. Пуля прошла над погоном, зацепив звездочку».

«7 ноября. В ночь на 7 ноября 8-я народно-освободительная армия повела наступление на город и в течение 4-5 часов захватила его полностью. Нам был приказ не вмешиваться в китайские дела. Город быстро наполнился солдатами 8-й армии. К утру все было спокойно».

Советским встревать было категорически запрещено. За советскими офицерами охотились и оставшиеся японцы и гоминдановцы. Для европейца отличить китайца от японца задача не из простых. Тем более, что среди мирного населения было много и японцев, проживавших здесь длительное время. Недобитые японские военные активно использовали это обстоятельство для охоты на советских офицеров. Посему им было запрещено появляться на улице в одиночку. А чаще всего к офицерам приставляли китайцев (или местных японцев)-переводчиков, выполняющих по совместительству функции телохранителей. Они-то легко отличали своих от чужих. Однажды ночью комендант станции обходил подведомственную территорию. Сопровождавший его переводчик — китаец немного отстал. Темно, тихо. Только завернул за угол, как прямо за спиной раздается автоматная очередь и над головой проносится несколько пуль. От неожиданности присел и стал лихорадочно расстегивать кобуру, чтобы достать пистолет, но в это время из-за угла выходит переводчик с автоматом наперевес и со словами: «Харасё, капитана, харасё», — манит его за угол. Заглянул и видит, что на земле без движения лежит человек, а в кулаке у него зажат тускло поблескивающий длинный узкий клинок. Переводчик наклоняется, поднимает клинок и на вытянутых руках торжественно протягивает отцу: «Шибако шанго, капитана». Как выяснилось, на жизнь отца покушался японец, не заметивший отставшего переводчика, а последний не растерялся и автоматной очередью почти в упор сразил нападавшего. Орудие нападения — японский пехотный офицерский кортик он подарил спасенному советскому офицеру в знак уважения. Этот кортик как семейная реликвия висит и сейчас на стене моего домашнего кабинета.

Вернулся домой солдат двух войн только летом 1946 года. Через два дня после смерти матери, ожидавшей сына с июня 41-го, но так и не дождавшейся.


«Делать жизнь с кого»

Эти слова Маяковского можно применить ко многим достойным людям. В том числе и к полковнику милиции, к сожалению уже в отставке, Александру Федоровичу Зылю.

Внешне обычный человек — среднего роста, худощавый, про таких говорят — жилистый, узкое лицо, небольшие глаза-буравчики, быстрый, но не суетливый, серьезный. В разговоре немногословный, но напористый, даже несколько жесткий. Однако, зная его много лет, могу сказать, что это только первое впечатление. Немногословность от железной логики мышления, четкой формулировки высказываемой мысли, мало слов — много информации. Если говорит, не возникает мысли перебить, хочется воспринимать.

Биография тоже обычная, если не учитывать, что с июня 1972 (окончание средней школы) до середины января 2010 (выход в отставку) в его биографии было всего около трех месяцев, когда не работал или не служил (два месяца законных каникул после школы и меньше месяца после армии). Родился 5 ноября 1955 года в деревне Черново Червенского района Минской области в многодетной (три сестры и брат) семье сельской интеллигенции. Окончив десятилетку, посчитал необходимым сначала набраться жизненного опыта, что бы выбирать свою стезю осознанно. Пошел работать в строительную бригаду колхоза им. Щорса, затем в армию. Служил в ракетных войсках стратегического назначения возле города Бологое, точно посередине между Москвой и Ленинградом. Демобилизовавшись в звании сержанта, решил поступать в БГУ на радиоэлектронику (по армейскому профилю), пошел на подготовительные курсы, но вскоре понял, что это не его профессия. Пообщавшись со знакомыми работниками милиции, решил — в милицию. С декабря 1975 года — милиционер 2 разряда патрульно-постовой службы в объединенном дивизионе Фрунзенского РОВД. В 1976 году четыре месяца учился в Учебном центре МВД БССР (который через 32 года и возглавил). Для поступления в Высшую школу МВД полтора года стоял в очереди. Сдавал два экзамена вместо трех — хотя среднюю школу окончил без медали, но с такими оценками, которые давали право на определенную льготу при поступлении в вуз. С учетом опыта работы был командиром группы. Закончил с «красным» дипломом.

По окончании милицейской школы был направлен опером в уголовный розыск Ленинского РОВД. Первое потрясение и хороший урок на всю жизнь получил через неделю после вступления в должность. В отделении уголовного розыска происходит ЧП. Не до конца проверенная информация, неквалифицированные, непрофессиональные и незаконные методы получения сведений у задержанных, и результат — один сотрудник уголовного розыска осужден, целый ряд сотрудников и руководителей наказаны вплоть до увольнения. Чужие поступки, чужие ошибки, но принял как свои и понял, что работа в уголовном розыске требует не только знаний законов, инструкций и наставлений. Вывод Зыля: «Необходим не просто профессионализм, что достигается со временем и опытом, но и общечеловеческий подход к делу, которому служишь, ведь от твоих действий и выводов зависит не только судьба конкретного человека, но и твоя собственная».

Второй существенный урок отношения к профессии случился тоже в самом начале карьеры. Получил оперативную информацию, что один молодой человек похитил магнитофон. Проверил, изъял, но возбудить уголовное дело не удалось. Оказалось, что материал по ранее поданному заявлению о пропаже магнитофона, списан. Т.е. фактически преступление укрыто. Поднять шум, подставить коллег и руководство не позволяли ни возраст, ни опыт, ни воспитание. Просто было неловко за других. Отдал похищенный магнитофон потерпевшему без формальностей. Тот и этим был доволен. «Принцип неотвратимости наказания был нарушен», — улыбается сейчас Зыль. Тогда было не до смеха. Вывод — не делай так, что бы потом было стыдно. Три года оперуполномоченным, год старшим оперуполномоченным и новое назначение — заместитель начальника ОУР Фрунзенского РОВД, затем начальник этого же отделения.

Следующей ступенькой в карьерном росте уже состоявшегося сыщика стала должность заместителя начальника «убойного» отдела УУР УВД Лапатика Николая Ивановича. Работа в этом отделе — особая строка. Хватало всего — трупов, крови, людского горя, работы сутками и более, недосыпания, нервов. Но это было золотое время, лучшая школа. Во время интервью мы часто отвлекались на воспоминания о совместной работе в этом отделе. Мнение Зыля: «Хороший руководитель (Лапатик - А. А. ) — половина успеха, да и коллектив подобрался как на подбор, все фанаты своего дела. Плохо работать с такими людьми было просто невозможно».

Пройдя хорошую школу и сыскной и руководящей работы, по воле вышестоящих начальников Александр Федорович пошел по руководящим ступеням — заместитель, затем начальник Центрального РОВД, в последствии РУВД, заместитель начальника, начальник криминальной милиции столицы, заместитель начальника криминальной милиции МВД, начальник учреждения образования «Учебный центр МВД Республики Беларусь по подготовке, повышению квалификации и переподготовке кадров органов внутренних дел». Общий милицейский стаж 34 года, плюс два года армии.

Где бы ни служил Александр Федорович Зыль, его главным кредо было: «Не останавливаться». Учиться и учить. Не ждать постановки задач от кого-то, а ставить задачи самому. И себе и другим. Видеть пути решения поставленных задач, решать и ставить новые. Он из тех людей, которые привыкли не рассуждать, а мыслить и претворять свои мысли в действия.

Будучи начальником криминальной милиции города, требовал и учил, что на месте происшествия не должно быть посторонних лиц, в том числе и руководителей. Дабы не приходилось потом ломать голову, чьи пальцы или следы найдены, как бывало не единожды ранее. Только члены оперативно-следственной группы, которые непосредственно заняты работой. «Когда приходилось выезжать на такие места, я и сам не заходил за ленточку».

Уже заместителем начальника криминальной милиции МВД добивался перехода статистических данных от процента разысканных за определенный период лиц к остатку неразысканных. Смысл в том, что, если из двух тысяч объявленных за год в розыск лиц, скрывшихся от суда и следствия, найдено тысяча семьсот, то процент составит 85%, что весьма неплохо и можно почивать на лаврах. Если взять остаток неразысканных, то триста опасных беглецов — это уже другой показатель и другое отношение к цифре. Не сразу прижилась эта тенденция…

— Кого ты считаешь своими учителями?

— Да всех, с кем работал. Учился и у старших начальников и у своих коллег-ровесников. В Ленинском заместителем начальника райотдела по оперативной работе был Артемов Владимир, только вернувшийся из Афганистана, впоследствии первый командир столичного ОМОНа. Во Фрунзенском начальником был Шкут Петр Андреевич, затем Михалкович Иосиф Борисович (в свое время я его сменил на посту начальника криминальной милиции города), заместителем был Голубков Владимир Александрович (позднее — заместитель председателя Комитета по борьбе с организованной преступностью МВД). Было у кого учиться. На плохих примерах тоже учился. Делал выводы.

— А своими учениками кого считаешь?

— О, тяжелый вопрос. Всех перечислять газетной страницы не хватит. А не назвать кого-то и обидеть, тоже не хочется. Но начальник Главного управления уголовного розыска МВД Абрамюк Л. А. , заместитель начальника криминальной милиции ГУВД Захаров Г. А.  и начальник управления по наркоконтролю и противодействию торговле людьми ГУВД Ляшкевич К. Р.  входят в их число.

— Что дает силы, несмотря на огромные и физические и моральные нагрузки, быть всегда бодрым, выдержанным и выглядеть намного моложе, чем есть?

— Спорт и надежный тыл. Не только сам всю жизнь занимаюсь спортом, но и подчиненных на физподготовку заставлял ходить: «Не занимаешься, все равно приходи. Надоест сидеть без дела — займешься». А тыл в составе жены Ларисы Александровны, дочери Юли и сына Жени уже превратился в целый милицейский фронт. Юлия — сотрудник управления кадров ГУВД Мингорисполкома, капитан милиции. Евгений — старший оперуполномоченный уголовного розыска Фрунзенского РУВД, старший лейтенант милиции. (Кстати, специализируется по тяжким преступлениям, как когда-то и его отец. — А. А. ). В тылу остались только жена и внучка.

В самом конце беседы Александр Федорович неожиданно выдал, как заключение, как итог размышлений в сочетании с опытом: «Раскрыть преступление можно только тогда, когда ты живешь им, пропускаешь через себя, когда сможешь понять, тогда и раскроешь». Под этим тезисом Зыля может подписаться каждый сыщик-профессионал. А мне кажется, что вот это ключевое «жить делом» относится не только к сыскному, но и к любому делу, которым человек «болен».

Есть шутливая поговорка: «Кто умеет работать — работает, кто не умеет работать — учит, кто не умеет ни работать, ни учить — тот руководит». Эта поговорка, безусловно, не про Александра Федоровича Зыля. Всей своей карьерой он доказал, что умеет и работать и руководить, и, что не менее важно, умеет и имеет полное моральное право учить.


Жена — помощник

Как-то для поимки мерзавца, нападавшего ночью на одиноких девушек в районе кинотеатра «Салют» в Серебрянке, мы решили организовать засаду. Но сосредоточить всю группу в одном скрытом месте было бессмысленно, т.к. мы не могли знать, где именно может произойти нападение. А рассредоточив людей в разных точках, терялась зрительная связь между ними и возможность быстро среагировать на ситуацию. Нужен был координатор, находившийся в центре, видимый хотя бы части сотрудников, но не привлекавший внимания прохожих. Когда я размышлял над решением этой задачи, раздался телефонный звонок. Квартиру я получил недавно, домашнего телефона еще не было, и жена в конце своего рабочего дня частенько звонила мне, чтобы узнать планы на вечер — в смысле приду ли поздно, или вообще сегодня не ждать. И тут меня осенило. Состоялся разговор, который до сих пор помню практически дословно:

— Слушай, мне на ночь женщина нужна.

— Хм-м… А я не подойду?

— А дети? (К тому времени у нас было уже две дочки-дошкольницы).

— В какое время нужно?

— Около одиннадцати.

— Я детей в девять положу. Куда приезжать?

— В двадцать три к кинотеатру «Салют». Знаешь?

— Конечно. В Серебрянке. В двадцать три буду.

Человек семь в беседке во дворе с тыльной стороны кинотеатра. «Кого ждем?». «Мою жену». Дружный хохот: «Знаем таких жен». Подходит время, и я встаю, чтобы встретить Галку. Но тут появляется она сама и идет в нашу сторону. Один из сотрудников, Леша Соболев, опер из управления, знавший Галку в лицо, приглушенно и несколько обескуражено говорит: «Точно его жена». Все взгляды разом устремляются на Галку, а она спокойно подходит: «Привет, мальчики! Небось, проголодались?», — ставит на перила беседки довольно объемистую сумку и раскрывает. Сверху с десяток бутербродов с докторской колбасой. В мгновение ока бутерброды расхватываются, а под бутербродами лежит фонарик на три круглые батарейки и милицейский свисток… Надо было видеть лица ребят.

Первое свидание было 17 августа 1980 года — пригласил в кино. Смотрели первый советский фильм-катастрофу «Экипаж». От кинотеатра «Мир» пешком прошлись до конца улицы Р.Люксембург, где они с сестрой снимали квартиру, посидели на скамейке у подъезда минут 10, я встаю и говорю: «Ну, все. Поздно уже. Иди спать». Она поднимает глаза. Вижу в них вопрос и полное недоумение. «У нас будет еще время. Все равно ты будешь моей». Уже почти 30 лет она моя. Дважды — 17 августа 1990 и 17 августа 1995 годов (т. е. 10 и 15 лет нашего первого свидания) по телевизору показывали фильм «Экипаж». Мистика. Но каждый год в этот день я дарю жене цветы (правда, грешен, один раз замотался и забыл. Да и кто не грешен? Тем более, что было это лет через шестнадцать — семнадцать совместной жизни). Как-то через пару лет после свадьбы я спросил: «А что ты тогда подумала? И почему ничего не сказала?». Галка хохочет: «Я так растерялась, что кроме мысли: «Ну и нахал!» у меня в голове ничего не было, я просто не знала, что отвечать и как реагировать».

…В одном из разговоров с коллегами о женах я сказал: «Моя жена — это «настольная лампа». При ней я могу говорить что угодно, дальше ее ушей никакая информация не пойдет». Когда я сказал Галке про «лампу», она сначала слегка обиделась: «Это с какого перепугу я у тебя лампа?». «Ну, при настольной лампе можно любые секреты секретничать, она ж никому их не выдаст». Галка поняла и больше на «лампу» не обижалась. У нее на работе знали, что муж служит в уголовном розыске, часто приставали с расспросами, но всегда отвечала: «Это его работа. Я ничего у него не спрашиваю. А он мне ничего не рассказывает». Но знала она много. Конечно я не рассказывал, то, что не положено знать человеку, не имеющему допуск к секретной информации. Однако подробности многих преступлений я с ней обсуждал. «Невысказанная мысль гибнет» — говорили древние философы. И я рассуждал вслух, «обсасывал» версии, предположения, она слушала, высказывала свое мнение, свое видение проблемы, свои версии, что иногда мне здорово помогало. Сформулировать и сформировать, обосновать план дальнейших действий. Утром я знал, что мне делать дальше.

…Так было и в одном загадочном происшествии в общежитии тракторного завода. Я сам напросился распутать эту загадку (о том, что и как там произошло, я обязательно как-нибудь расскажу). Ввиду загруженности по другим делам, это нераскрытое уголовное дело (выданное мне на руки следователем прокуратуры вопреки всем и процессуальным законам и ведомственным инструкциям, и даже без расписки), я изучал вечерами дома (что тоже категорически запрещено). И не просто изучал, а изучал вместе с женой, вместе обсуждали все версии и нюансы. В цепочке моих рассуждений не хватало одного звена, для понимания всей картины произошедшего. И именно Галка обратила мое внимание на то обстоятельство, что до обнаружения трупа прошло пару суток, и, с учетом окружающей среды, на нем могли произойти изменения. Она просто ткнула пальцем в фотографию и сказала: «А ведь он мог и распухнуть». Этой фразы мне было достаточно, чтобы логическая цепь замкнулась. Проведя по моей рекомендации несколько экспертиз и допросов, прокуратура прекратила уголовное дело за отсутствием состава преступления. Несчастный случай.

Когда я добровольно вызвался поехать в командировку в Витебск на целый месяц, а то и больше, заместитель начальника УУР Сушкевич настоял, чтобы я прямо при нем позвонил жене и спросил ее мнение. В ответ на мой вопрос-запрос жена ответила: «Это твоя работа. Тебе и решать. Как я могу вмешиваться в твои служебные дела?».

Она же с самого начала знала о моем желании попасть в Чернобыльскую зону в 1986 году и не пыталась меня отговорить. Попал я туда только в конце ноября. Бывая в Наровле, выкраивал время позвонить с почты домой. Жена скрыла, что одна из дочерей в больнице с болезнью Боткина, что сама сильно простыла и лежит дома с бронхитом, а в больницу не легла, потому что нужно смотреть вторую дочь и навещать первую. Когда, по возвращении из командировки, я упрекнул ее в этом, услышал логичный ответ: «А что бы ты сделал? Сбежал? Ты же не на курорте был. Зачем тебе напрасная нервотрепка?». Из-за плохо леченого бронхита получила бронхиальную астму, которой страдает до сих пор, но, ни разу меня в этом не упрекнула.

Мое кредо: «У настоящего мужчины семья должна быть на первом месте… в свободное от службы время» моя Галина Владимировна полностью поддерживает не на словах.


Неутомимый полковник

Передо мной стоит трудная задача. О полковнике милиции Пятковском Петре Кузьмиче кто только не писал. Но писали о нем, как биографы описывают жизнь давно ушедших знаменитых людей, несколько отстраненно. Его биографию знают если не все нынешние сотрудники милиции, то большинство уж наверняка. Кто-то читал, кто-то слышал. Мне говорить о биографии Петра Кузьмича просто неприлично. Я знаю ее, в основном, из тех же публикаций. Некоторые частности узнал только в последнее время, регулярно общаясь на частном уровне, в том числе и в ветеранской организации. Я могу и хочу добавить только несколько штрихов. Только свое личное видение и ощущение этого человека.

Знаю, что родился Петр Кузьмич 2 февраля 1930 года в местечке Плещеницы в семье Анны Игнатьевны и Кузьмы Ивановича Пятковских. Кузьма Иванович (кстати, тоже легендарная личность) в то время был начальником милиции Плещеницкого района (ныне Логойский). Петр пошел по стопам отца и в 1948 году поступил в Минскую офицерскую школу МВД СССР. Окончив ее в 1950 году, в числе 60-ти выпускников из общего числа 72-х, младший лейтенант Пятковский был направлен служить на Крайний Север, в Магадан. В 1957 поступил в Московскую высшую школу милиции МВД РСФСР, по окончании которой в 1960 году был назначен заместителем начальника милиции Чукотского национального округа, а затем и начальником. За ним надолго сохранилось шутливое прозвище «Начальник Чукотки». По состоянию здоровья детей в 1966 году вернулся в Минск. С медалью «За боевые заслуги» и орденом Красной Звезды. Сначала был назначен начальником ГОМ Советского района, а 27 мая 1967 начальником ОУР УВД Мингорисполкома.

Минский уголовный розыск под руководством Петра Кузьмича стал одним из лучших в Союзе. А самого его вызвали в Москву, где две недели он читал собранным со всей страны начальникам уголовных розысков областей, краев и крупных городов, в т.ч. и Москвы и главка МВД СССР, лекции, как надо раскрывать преступления. Там же получил и нагрудный знак «Заслуженный работник МВД». Старший сын — журналист, ведущий горячей линии рубрики «Вече Вечорки» в газете «Вечерний Минск». Младший — подполковник в Министерстве обороны Республики Беларусь. Дочь — бухгалтер-экономист.

Мое личное знакомство состоялось 27 сентября 1971 года. Будучи курсантом Минской специальной средней школы милиции им. М. В.  Фрунзе, слышал о полковнике Пятковском, пару раз видел, но лично знаком не был. По окончании школы, получив лейтенантские погоны и законный отпуск, я заскучал, душа рвалась в бой. Пришел в Советский РОВД, где проходил практику, и попросил дать какую-нибудь работу, чтоб не болтаться без дела. Меня пристроили в группу по розыску преступников, угоняющих мотоциклы.

Именно 27 сентября, около 20 часов в отдел приезжает полковник Пятковский, заходит в кабинет замначальника по оперативной работе подполковника Каминского, туда же заходит замначальника уголовного розыска старший лейтенант Ильенков. А я, как почувствовал что-то, сижу на стульчике возле кабинета и чего-то жду. Дождался. Выглядывает Ильенков: «О, ты еще не ушел? Зайди». Пятковский расспрашивает меня об учебе, семейном и бытовом положении. Узнав, что я окончил школу с «красным дипломом» говорит: «Пойдешь старшим инспектором по делам несовершеннолетних. Выбирай район — Заводской или Фрунзенский. Иди подумай». Только из школы и сразу старшим инспектором — это престижно, но работы с подростками я боялся тогда больше всего — 22-летний, маленький, тощенький, сам похож на подростка, каким авторитетом я мог пользоваться у них? Мне с рецидивистами проще, те хоть понимают, что не в возрасте и телосложении суть. Сижу, думаю. Опять зовут. Кто-то из райотдельских проговорился, что я еще и учусь заочно уже на 5-м курсе юрфака БГУ. Пятковский безапелляционно заявляет: «Завтра в 10.00 ко мне в кабинет в УВД».

Прихожу в назначенное время. Петр Кузьмич приглашает сесть и делает предложение, которое меня не только удивило, но и несколько обескуражило: «Вот у меня список ваших выпускников, направленных для прохождения службы в минскую милицию. Ты два года с ними учился, должен знать их. Давай отберем для службы в уголовном розыске. Мне не нужно замещать вакантные места. Мне нужны сыщики, или хотя бы те парни, из которых можно сделать сыщиков». Сначала смущался, чувствовал себя как на экзамене перед строгим преподавателем. Но доверительный тон беседы, внимание, с которым Петр Кузьмич, выслушивал мое мнение и комментарии по кандидатурам, сняли напряжение. Его интересовало все — не только оценки в учебе и личной дисциплине, но и характер, взаимоотношения в коллективе, занятия спортом и общественной работой, семейное положение, и многие другие частности, которые не всегда почерпнешь из анкет и личного дела. Сейчас уже можно сказать, что этот отбор оказался вполне удачным. Из 15 человек только двое сошли с дистанции через пару-тройку лет, не выдержав тягот службы в уголовном розыске, остальные выросли в настоящих профессионалов, достойно завершили свою карьеру. А Лапатик Николай Иванович — из этого списка — завершил ее в звании генерал-майора милиции. После обсуждения Петр Кузьмич ведет меня в один из кабинетов, показывает на стол и говорит: «Твое рабочее место. На распределение можешь не ходить. У нас высшее образование не имеют даже начальники отделений. Так что будешь работать в аппарате». И я прослужил там до выхода в отставку.

Пусть простит читатель эти ностальгические подробности. Запомнился этот эпизод не моим участием в отборе будущих коллег, а тем, что я впервые столкнулся с большим начальником, который ко мне, юнцу, отнесся как к равному уже сослуживцу, с которым можно, если не решать, то хотя бы обсуждать даже такие судьбоносные для других людей вопросы, и как быстро и четко он распорядился моей судьбой.

Недавно Петр Кузьмич с улыбкой и некоторой гордостью мне сказал: «Я воспитал пятерых генералов и ни у одного из них не был в подчинении». Действительно, его школу прошли многие из тех, кто впоследствии занимал большие посты в системе органов внутренних дел, и не только республики.

Никогда не видел его на работе без галстука. И сейчас тоже. Никогда не слышал повышенного голоса. Интонация — да, менялась, в зависимости от темы разговора. Голос — нет. Он не кричал, не ругал, он говорил укоризненно, как с провинившимся, но любимым подростком. От такого разговора становилось стыдно и хотелось быстрее стать хорошим. Никогда, ни во время совместной службы, ни сейчас, не слышал от него мата. Никогда не курил. Выпивать с ним приходилось, и неоднократно (естественно не во времена службы), очень надеюсь, что это будет происходить и в дальнейшем, и тоже неоднократно. Но я никогда не видел очень характерной для многих разницы в поведении, разговоре, отношении к окружающим — до и после. Очень любит юмор, остроумную шутку. Сам любит пошутить. Одна из характерных его шуток на пятиминутке времен руководства уголовным розыском города: «Вчера прихожу в 8 часов (имелось в виду вечера) и никого. Только ручки от дверей в коридоре валяются. Что, работы нет? Приди ко мне, скажи, что всю работу сделал, я новую найду» — и хохочет. А смех у него весьма характерный. Негромкий, отрывистый, но всегда заразительный и добрый.

Тогда заканчивать рабочий день в 18 часов было не принято. Для сыщиков аппарата УВД норма — в 19-20, а в районных аппаратах вечерняя работа была вообще самая продуктивная. У Петра Кузьмича была привычка — часиков в 17-18 уехать по райотделам, около 20 часов мог вернуться в УВД и еще поработать часов до девяти — полдесятого вечера. А утром в полвосьмого снова в кабинете. Во время одного из таких «рейдов» мы и встретились. На всю жизнь.

Петр Кузьмич всегда занимался спортом. Будучи курсантом средней школы милиции, участвовал в агитационном лыжном пробеге на 500 км с полной армейской выкладкой. Обучаясь в высшей милицейской школе, не раз принимал участие в соревнованиях на первенство Москвы по самбо, был чемпионом школы. А волейбол — это не спорт, это образ жизни. Еженедельно в четверг с 9 до 11-12 часов кабинеты на четвертом этаже УВД, где располагался уголовный розыск, были закрыты. Все на физподготовке. Пятковский, единственный начальник, который не только поощрял, а требовал посещения этих занятий сотрудниками, и сам непременно принимал в них участие. Приходим на стадион «Динамо» к 9, а он там уже сражается в волейбол в команде КГБ, у которых физподготовка начиналась в 7.

Его энергии и энтузиазму можно позавидовать. Он заряжает ими всех окружающих. Уйдя в отставку в октябре 1974 года, с декабря уже работал в спецсвязи — начальник участка, начальник Минского цеха, заместитель начальника Республиканского узла спецсвязи Министерства связи БССР.

Дачу в Колосово строил своими руками. Уже домик был готов, в нем можно не только ночевать, а жить длительное время. Но Петр Кузьмич каждый вечер топал на станцию, а утром снова приезжал. Спрашиваю: «Почему вы каждый день ездите туда-сюда? Ведь у вас есть домик, где можно спокойно переночевать». «Зато каждый день от станции три километра и на станцию три километра, а это уже шесть, к тому же спине отдыхать от грядок и топора в вертикальном положении полезнее. Движение — жизнь». По сей день ездит в Колосово на электричке и свои шесть километров со станции и обратно ходит пешком в любую погоду.

По медицинским канонам 80 лет — это начало старости, но назвать Петра Кузьмича стариком не повернется язык ни у кого, кто его знает. Он и сейчас не может сидеть без дела. Возглавив созданную два года назад первичную организацию ветеранов Управления уголовного розыска столицы, он вывел ее в число одной из лучших.


Первый ОМОН в Минске

Первые отряды милиции особого назначения (ОМОН) были созданы приказом МВД СССР от 22 ноября 1988 года. Этот приказ предусматривал создание ОМОН в столицах союзных республик и некоторых наиболее крупных городах Союза — типа Ленинград, Свердловск — всего 19 отрядов. Однако, как показывает жизнь, многие эпизоды истории имеют свою предысторию. Об одной из них и хотелось бы рассказать.

В июле — августе 1980 года в Москве проводились XXII Олимпийские игры. В Киеве и Минске планировалось проведение отборочных матчей по футболу. Ожидалось много гостей, в том числе иностранных. Для обеспечения безопасности участников и гостей Олимпиады принимались, можно сказать, беспретендентные на то время меры. В рамках этих мер приказом Министра внутренних дел БССР в Минске был создано специальное подразделение в составе 42 человек, которое так и назвали: «Отряд милиции особого назначения по борьбе с терроризмом». Кандидатов в этот отряд отбирали, не взирая на должности и звания. Были там и представители патрульно-постовой службы, и участковые инспекторы, и сотрудники уголовного розыска, и сержанты, и старшины, и офицеры от младших лейтенантов до капитанов (я в числе последних). Главные критерии отбора были — молодые, физически не просто здоровые, а очень здоровые, мастера спорта, кандидаты в мастера, перворазрядники, короче — спортивные ребята.

Кандидаты на зачисление в отряд прошли и впервые проводившееся в милиции психологическое тестирование — в поликлинике МВД полтора часа отвечали на то ли триста, то ли четыреста вопросов анкеты. Два кандидата этот тест не прошли, но в то время руководство собственному мнению доверяло больше, чем научным рекомендациям, и посчитало, что в данном случае интеллект хорошо, а сила — лучше, и парни были приняты в отряд.

Когда я пришел проситься зачислить в отряд, меня подняли на смех: «Ты что, мы отбираем самых рослых, здоровых, физически крепких, а тебе куда?» (При росте 162 см, вес у меня в то время был 60 кг, размер одежды 46 — частенько одевался в «Детском мире»). На что был дан, на мой взгляд, очень аргументированный ответ: «Стены пробивать лбом — это завсегда вам пожалуйста, а ежели попадется м-а-а-ленькая дырочка, в которую просто обязательно нужно проникнуть, кто полезет?». Засмеялись, переглянулись и приняли.

Командиром отряда был назначен заместитель начальника УУР УВД Мингорисполкома полковник милиции Ломако Александр Николаевич, его заместителем — начальник отдела УУР подполковник милиции Сушкевич Викентий Николаевич.

Весь отряд разделили на две равные группы — по 21 человеку. Командир и 20 бойцов. Одной группой командовал Ломако А. Н. , второй — Сушкевич В. Н.  Я попал в его группу. Все бойцы были полностью освобождены от своей основной работы и откомандированы в отряд до окончания Олимпиады. Произошло это в начале июня. Приступили к тренировкам и отработкам действий в нештатных, как сейчас принято говорить, ситуациях.

Располагались в спортзале полка ведомственной милиции по ул. Короля, куда были поставлены койки, тумбочки, телевизор. Здесь же, посередине зала, располагались шкафы и сейфы для оружия, боеприпасов и спецснаряжения. Режим — казарменное положение для дежурной группы, сутки дежурство, сутки отдых. Одежда — своя гражданская, удобная, типа спортивной. Экипировка каждого бойца — пистолет ПМ, автомат АКМ, бронежилет, каска, радиостанция «Чайка», противогаз. Группе придавался автобус ПАЗ с сиреной, «мигалкой» и радиостанцией.

В качестве физической подготовки занимались бегом по пересеченной местности, плаванием, отрабатывали приемы самбо и боевого единоборства (что у меня вызывало некоторые затруднения, т.к. найти спарринг-партнера среди здоровенных коллег было просто невозможно. Приходилось отрабатывать приемы на них).

Стреляли из всех видов оружия, имеющегося на вооружении в милиции. В стрелковом тире стадиона «Динамо» стреляли из пистолета — по появляющимся ростовым мишеням, по специальным мишеням для отработки стрельбы по ногам, причем все эти стрельбы сочетались обязательно с предварительной пробежкой и на время. На полигоне внутренних войск в Воловщине стреляли из автоматов, из снайперской винтовки (кроме классической винтовки Мосина, мы изучали и стреляли из малокалиберной снайперской винтовки, которая только что поступила на вооружение милиции, в войсках она не используется). Тогда же дали нам пострелять из автоматического гранатомета «Гром». Отрабатывали посадку и высадку на ходу из БТР-70. Тренировались в применении всех видов спецсредств «Черемуха», в том числе с использованием помпового пятизарядного спецкарабина для стрельбы «Черемухой». Изучали и применяли в тренировочных целях пластиковую взрывчатку.

Отрабатывали, с выездом на места, пути скрытого подхода и проникновения в гостиницы «Минск», «Юбилейная», «Турист». Совместно с Белорусским УВДТ и спецназом внутренних войск в аэропорту «Минск-1» провели учения по захвату террористов и освобождению заложников в самолете Ту-134, который нам специально вывели на запасную взлетно-посадочную полосу.

Перед самой Олимпиадой каждому бойцу вручили «Наказ» за подписями начальника органа или подразделения, в котором служил, секретарей партийной и комсомольской организаций. В наказе говорилось о высокой чести — охранять общественный порядок в ходе Олимпийских игр, о большой личной ответственности перед своим коллективом, пославшим нас выполнять это почетное задание, призыв «самоотверженно, не щадя сил, а если потребуется, то и самой жизни», защищать социалистический правопорядок. Сотрудник, принявший наказ, тоже его подписывал.

С началом Олимпиады, регулярные тренировки прекратились и мы полностью перешли на «боевое» дежурство с готовностью номер один. Но Сушкевич В. Н.  иногда, для поддержания группы в тонусе, устраивал учебные тревоги уже в дни проведения Олимпиады. Запомнилась одна из них. Середина дня. Отряд на месте — кто в шахматы, кто с гирями играет, кто читает, кто телевизор смотрит, некоторые, в том числе и сам Викентий Николаевич, не раздеваясь на кровати дремлет. Вдруг тихонько встает, оглядывает свое «войско» и громко подает команду: «Тревога». Все вскакивают, хватают оружие, свою амуницию и, не теряя времени — в автобус. По дороге быстро экипируемся, помогая друг другу, особенно с бронежилетами. Приезжаем на озеро Вяча, оставляем все в автобусе и — либо плаванье, либо пляжный футбол. Поскольку я не большой любитель футбола, да и путаться под ногами «больших дяденек» не очень-то охота, частенько охранять автобус со всем нашим снаряжением приходилось мне. Представляете: с пистолетом в кобуре на широком офицерском ремне и в одних плавках делаю гимнастические упражнения или пробежки вокруг автобуса. Двери автобуса открыты, радиостанция работает на «прием».

К всеобщему удовольствию все и ограничилось этими учебными тревогами. Применять свои знания и умения во время проведения отборочных матчей по футболу в Минске нам не пришлось. Вызовов нашему ОМОНу ни разу не поступало. Насколько помню, вообще преступность в городе резко упала. Все были захвачены Олимпиадой.

Но, за готовность к подвигам каждый боец отряда получил 30 рублей прибавки к должностному окладу (при том, что эти оклады у них были 90-110 рублей), благодарность от начальника УВД Мингорисполкома (приказ № 174 от 31 июля 1980 г.) по окончании отборочных матчей, и от Министра внутренних дел СССР (приказ № 395 от 8 августа) по окончании самой Олимпиады. А также каждый получил комплект парадной олимпийской формы (серый костюм, белую рубашку, узкий коричневый галстук и коричневые туфли). Людей в этих костюмах потом часто можно было встретить в городе, и по ним (костюмам) определить — если не милиционер, то советско-партийный функционер или его близкий родственник. Правда в олимпийский комплект входили еще спортивные костюмы, но до нас они не дошли.

По завершении отборочных футбольных матчей в Минске «Отряд милиции особого назначения по борьбе с терроризмом», просуществовавший два месяца, был расформирован и его бойцы и командиры приступили к повседневным обязанностям, согласно своим должностям и званиям.

Вот такая предыстория создания современных отрядов милиции особого назначения, которая стала сама историей, вспомнилась в канун дня рождения нынешнего Минского ОМОНа.

«Вы не убийца…»

Вечером 1 мая жильцы одной из пятиэтажек во Фрунзенском районе вызвали пожарных, почуяв запах гари. Огнеборцы, взломав дверь, быстро ликвидировали источник задымления. Пожар вспыхнуть не успел — в центре комнаты слабо тлели несколько матерчатых вещей, сваленных в огромный ворох. В квартире был настоящий погром. Шкафы и тумбочки распахнуты, их содержимое частично разбросано. Несколько цветочных горшков со сломанными растениями, тоже валялись на полу. Но осколки не разлетелись по комнате, как бывает, когда керамические предметы падают с высоты, а лежали кучкой, как будто их давили или разбивали очень аккуратно. В кухне тоже часть посуды разбита по тому же принципу. А когда стали разбирать вещи, под ним оказался труп пожилого мужчины. Без экспертизы стало понятно, что смерть насильственная, признаки удушения были налицо. Соседи опознали в погибшем хозяина квартиры.

2 мая я был в отгуле после суточного дежурства, поэтому решил заняться хозяйственными делами. В самый разгар моей деятельности раздался телефонный звонок, и знакомый голос начальника управления уголовного розыска УВД Михаила Медведева коротко сообщил, об убийстве и о том, что мое присутствие в райотделе крайне желательно.

Пока общественным транспортом через весь город добрался до Фрунзенского РОВД весенний день начал клониться к сумеркам. Но признаков окончания рабочего дня в отделе не наблюдалось. Сотрудники сновали из кабинета в кабинет, двери хлопали, в коридоре, судя по напряженным лицам, в ожидании вызова сидит около десятка мужчин. Замечаю среди них несколько знакомых физиономий — гомосексуалисты, состоящие на учете. Догадываюсь о необходимости моего присутствия — я вел линию криминального секса и всего, что с ним связано (уголовная ответственность за добровольную гомосексуальную связь была отменена к концу девяностых годов прошлого века).

По подсказке дежурного я захшел в служебный класс, где сейчас обосновался штаб по раскрытию преступления. За длинным столом для совещаний расположились начальник РОВД Шкут, его заместитель по оперативной работе Голубков, звонивший мне Медведев, заместитель начальника УВД Макеев, пару следователей и прокурор-криминалист городской прокуратуры Ивашковец, еще кто-то. А напротив на отдельном стуле сидит высокий, худой пожилой человек в клетчатой рубахе с закатанными до локтей рукавами. Седина в густых волосах придавала им оттенок серости. Лицо, тоже серое, покрыто бисером пота. Глаза страдающие, затравленные. На мужчину сыпались вопросы. Он нервно крутил головой в сторону спрашивающего и, запинаясь, сумбурно пытался что-то то ли рассказать, то ли объяснить.

Медведев ввел меня в курс дела: убит гомосексуалист, поэтому и такой контингент в коридоре, оттого и меня вызвали. Сидящий на стуле мужчина — последний, кого соседи видели с погибшим, часто бывал у него, приносил выпивку и закуски. Бывший гостренер по какому-то виду спорта. Дружеские связи с погибшим подтверждает, но категорически отрицает сексуальные отношения с ним, возмущается, что его подозревают в гомосексуализме.

Затем Михаил Михайлович предложил:

— Ты пока не вмешивайся, а просто пройдись по кабинетам, присмотрись своим глазом, прислушайся. Может что-то покажется интересным. Ты этот контингент лучше знаешь.

Я так и сделал, но не найдя ничего заслуживающего внимания, вернулся в штаб. Там работа продолжалась своим чередом, но уже в более спокойном темпе. Гостренер сидел, опустив голову, и только кивал или отрицательно мотал ею. Вопросы, задаваемые неизвестно в который раз, эмоций уже не вызывали. Чем больше я слушал этого человека, вглядывался в него, тем больше во мне крепло убеждение: «Нет, убийца не он. Но что-то пытается скрыть, боится сказать правду». Я подошел к Медведеву и тихонько сказал:

— Дайте мне этого тренера. У меня есть вопросы к нему, но не при всех. Желательно тет-а-тет.

Медведев посмотрел на меня внимательно, видно прочел что-то во взгляде и махнул рукой:

— Забирай.

Как только мы остались одни, предложил подозреваемому присесть, устроился напротив и, глядя ему прямо в глаза, заявил:

— Я знаю, что вы не убийца.

До этого сидевший с опущенной головой мужчина встрепенулся, глаза заблестели, буравчиком впились в меня, сверкнула слеза:

— Правда? Вы мне верите? Я действительно никого не убивал! Это правда! Найдите настоящего убийцу! Снимите с меня позор! Я старик…

Прерываю поток слов и эмоций:

— Не верю, а знаю. Вы не способны на такое. Но знаете убийцу и скрываете его.

— Я?! Я не знаю! Откуда мне знать? Мы расстались с покойным на железнодорожном вокзале и больше я его не видел.

— Знаю, чего вы боитесь. Вы гомосексуалист, но уважаемый человек, у вас семья, внуки. Вы страшно боитесь, что они узнают о ваших «шалостях».

Тренер побледнел, крупные капли пота внезапно появились на лбу, глаза начали закатываться. Он готов был грохнуться в обморок.

— Успокойтесь. То, что знаю я, не выйдет за пределы этого кабинета. Ваши вкусы и пристрастия нас сейчас не интересуют. Скажу откровенно — если когда-нибудь потом вы мне попадетесь на противоправных действиях, не обессудьте, будете отвечать по закону. Но сейчас нас интересует только убийца. Вы его знаете, но не можете, вернее, боитесь, назвать, так как вынуждены будете объяснить некоторые обстоятельства как ваших взаимоотношений с погибшим, так и повод знакомства с убийцей. А тогда вскроются ваши похождения на нетрадиционном сексуальном поприще. Повторяю — то, что вы мне расскажете здесь и сейчас, останется между нами, кроме той информации, которая может вывести нас на убийцу. Как только я получу нужные сведения, мы расстанемся, и от вас будет зависеть, встретимся ли когда еще. Но нужна полная откровенность.

Моя краткая речь возымела необходимое действие. Тренер успокоился, обреченно и в то же врем облегченно вздохнул и заговорил.

С погибшим у них очень давние отношения. Начались с сексуальных, со временем перешли в дружеские. Погибший был одинок и тренер часто его навещал, скрашивая это одиночество. В тот день немного выпили, поговорили, и хозяин поехал провожать приятеля. Расстались не на вокзале, как говорил ранее, а возле туалета по улице Свердлова около 16 часов. Там к ним там же подошел знакомый гомосексуалист Юра. Поговорили о том о сем, и Юра предложил выпить по случаю праздника. Тренер отказался, а старик пригласил молодого человека в гости. Мол, у него есть и хорошее вино, и водка, и закуска. Они ушли вместе.

— Откуда знаете, что он «такой»?

Немного помялся, но все же выдавил:

 — У меня самого были с ним пару раз «контакты», в скверике за автовокзалом. Кроме имени ничего о нем не знаю. Темноволосый, невысокий, худощавый, лет 25.

— Кто его еще знает или может знать?

Долго молчал, уставившись в одну точку, думал…

— Его может знать один пожилой мужчина. Ни имени, ни фамилии его я не знаю. Знаю только, что он бывший учитель, затем работал в каком-то районо, носит значок «Заслуженный работник народного образования». Недавно вышел на пенсию. Полностью седой. Он тоже из «наших». Живет в одном из райцентров недалеко от Минска. Изредка бывает возле туалетов на Центральном автовокзале, на улице Свердлова. Приезжает для встреч с «такими» же.

Возвращаюсь в штаб и объявляю присутствующим руководителям:

— Тренер не убийца. Но есть интересная информация и, возможно, перспективная версия.

Раздаются насмешливые возгласы, смех. Хорошо помню слова Ивашковца:

— Знаешь, сколько версий у нас уже набралось? А тут еще одна и, безусловно, перспективная.

Медведев отвел меня в сторону, выслушал мои краткие аргументы, и негромко говорит:

— Ты веришь тренеру? Версия реальная? Сам уверен?

— Не просто реальная, а наиболее вероятная. Надо проверить.

— Вот ты сам и займись. Другие пусть отрабатывают свои версии.

…Утром я отправился в областной отдел народного образования. В двух смежных кабинетах сидели шесть-семь женщин, которым объяснил, что мне нужно найти заслуженного работника народного образования из райцентра, недавно ушедшего на пенсию. Учитывая, что мужчин среди учителей, а тем более чиновников в этой сфере немного, рассчитывал с помощью сотрудниц до обеда справиться с поставленной задачей. Но я не учел энтузиазма милых дам. Оставив свои дела на потом, несколько из них засели возле телефонов, обзванивая нужные районы, а две стали просматривать личные дела, находящиеся прямо здесь. Буквально через минут 15-20 передо мной лежало личное дело с приколотой к анкете фотографией пожилого мужчины с благородной сединой, на лацкане его пиджака красовался тот самый значок. Выписав необходимые данные и поблагодарив сотрудниц за неоценимую помощь, я помчался в райотдел.

Милицейская «Волга» соответствующей окраски не спеша подкатила к небольшому частному дому на тихой, провинциальной улочке. Но дома учителя не оказалось. Жена сказала, что уехал в Минск еще утром, однако, должен скоро вернуться. Решили не ждать у дома, а проехать в сторону вокзала и попытаться перехватить по дороге. Не успели проехать и пятисот метров по этой же улице, как увидели, что навстречу идет седой мужчина. Я сразу узнал его по фотографии из личного дела. Представился и предложил сесть в машину. Заехали в местный РОВД, чтобы сразу все выяснить на месте. Но не тут-то было. Разговор не получился. Старик категорически отрицал все. И знакомство с каким бы то ни было Юрой, тем более из Минска, и посещение туалетов в столице, и тем более занятие гомосексуализмом. «Да вы что? Какой гомосексуализм? У меня жена и двое взрослых детей. Как вы смеете такое мне приписывать?». Пришлось везти в Минск. Во Фрунзенском РОВД взялись за «обработку» сразу вчетвером: Медведев, Голубков, прокурор района и я. Никакие аргументы не действовали. Потел, пыхтел, но на все вопросы, даже самые элементарные и безобидные отвечал односложно: «Нет. Не был. Не знаю». Больше часа прошло. И только когда прокурор от имени прокуратуры, а Медведев от имени милиции официально заявили, что бывший учитель правоохранительные органы не интересует (по крайней мере пока), что нас интересует только убийца, которого он знает, и нам нужны только хотя бы минимальные сведения о нем, учитель сдался и сказал, что у него дома в блокноте есть номер домашнего телефона Юры.

Уже темнело, когда мы с курсантом и учителем снова поехали в райцентр. По дороге пожилой человек, видимо, расслабившись после стольких треволнений и поверивший, что его судьбе ничего не угрожает, разоткровенничался и без всяких вопросов с нашей стороны, стал рассказывать свою историю. На фронт попал к концу войны совсем молоденьким и смазливым, был зачислен писарем батальона. Там его заметил начальник штаба полка и забрал к себе. Соблазнил. Через пару месяцев начштаба убили. Пришел новый и тоже «такой». До конца войны учитель «прослужил любовницей» при штабе. После демобилизации жизнь пошла как у большинства послевоенных людей. Окончил пединститут, женился. Пошли дети. Но опыт первых сексуальных впечатлений не давал покоя и, хоть и изредка, но срывался на контакты с мужчинами. Опасаясь за свою репутацию, никогда не искал таких встреч по месту жительства, а ездил в Минск, благо недалеко и всегда есть мотивированная причина. Так и познакомился с Юрой, с которым пару раз вступал в интимную связь и который оставил свой домашний телефон.

Утром по номеру телефона быстро определили адрес и направили в него «установщиков». Через час уже звонок: подозреваемый помогает жильцу из соседнего подъезда грузить вещи в грузовик — сосед переезжает. Голубков смотрит на меня и говорит: «Твоя версия. Твой клиент. Ты и бери его».

Снова с «моим» курсантом на неприметных «Жигулях» заезжаем во двор старого двухэтажного дома. Из подъезда выходит невысокий черноволосый парень с какими-то узлами в руках. По описанию — Юра. Я выхожу из «Жигулей», не спеша подхожу к нему сзади и негромко окликаю по имени. Он вздрагивает, медленно оборачивается, настороженно смотрит.

— Догадываешься кто я и откуда?

— Догадываюсь, — он опускает голову, недолго молчит, — только прошу, ничего не говорите отцу. У него слабое сердце. Давайте зайдем в квартиру. Я умоюсь, переоденусь, скажу отцу, что ухожу по делам. Не бойтесь, я не убегу и ничего не сделаю. Бежать мне некуда.

Так и сделали. Отец ничего не заподозрил, только поворчал, что Юра уходит, не поевши, и посоветовал прихватить свитер, если поздно будет возвращаться.

В РОВД Юра сразу стал рассказывать, что произошло. С погибшим были знакомы больше года. Естественно на гомосексуальной почве. Периодически приезжал к нему. Выпивали, вступали в интимные отношения. Старик кормил, поил за свой счет, готов был выполнить любой каприз молодого любовника. Вначале это устраивало безработного Юрия, но со временем надоело. Старик был слишком слащав, приставал со своей «любовью», настаивал на более частых встречах. Когда они встретились возле туалета 1 мая, Юра был уже нетрезв, хотелось выпить еще. Поэтому согласился на приглашение старика поехать к нему. Там выпили бутылку водки, затем крепленого вина, оба хорошо захмелели. Хозяин квартиры стал уговаривать остаться на ночь, приставать. Юре это наскучило, надоело, стало противно. Не помнил, как схватил старика за горло и стал душить. Опомнился, когда старик перестал дергаться. Испугался. Стал лихорадочно соображать, что делать. Сел за стол, выпил еще рюмку чего-то спиртного. Чего — не помнит. Затем решил имитировать убийство с целью ограбления. Вытаскивал вещи из шкафа и тумбочек, складывал их на труп. Аккуратно сломал ножки у стула. Горшки с цветами клал на пол, накрывал чем-нибудь матерчатым и бил отломанной ножкой от стула — чтобы не производить шума и не привлечь внимание соседей. Зачем это делал — пояснить не смог: «Пьяный был. Не соображал. Хотел замести следы. Плохо помню». Помнил, что на груду белья, наваленного на труп, положил старую газету и поджег ее. Сразу же ушел из квартиры, поехал на вокзал, а затем на электричке в деревню к родственникам. Вернулся 2-го вечером. Уверен был, что следы замел, алиби обеспечил. Но не получилось.

Преступление было раскрыто по «горячим» следам, до истечения трех суток с момента его совершения.

Александр АЛЕКСАНДРОВ

Некоторые виды, в том числе работа в уголовном розыске, просто обязывает мыслить быстро, иногда интуитивно, порой неординарно. Буду рад, если несколько таких решений из моей практики пригодятся молодым сотрудникам.

Опознание наоборот.

Как-то зимой во Фрунзенском районе в подъезде жилого дома было совершено изнасилование 15-летней школьницы, а также несколько попыток изнасилования взрослых женщин, тоже в подъездах. Но, нападения на взрослых не были доведены до логического конца из-за активного сопротивления жертв нападения. В этих случаях доказать сексуальную направленность намерений нападавшего было сложно, и эпизоды были квалифицированы как хулиганство. Уголовные дела возбудили по соответствующим статьям УК. Если нападения на взрослых происходили в освещенных подъездах, и можно было рассчитывать, в случае задержания подозреваемого, на опознание, на описание конкретных, характерных действий нападавшего, то в случае с несовершеннолетней рассчитывать было просто не на что. С освещенной дневным светом улицы она вошла в темный подъезд, почувствовала на шее чужую руку и тихий шепот: «Молчи. Раздевайся и ложись». В кромешной темноте, от неожиданности и зловещего шепота, она настолько растерялась и испугалась, что не только сопротивляться не могла, но даже плохо воспринимала происходящее и на первом допросе могла только сказать, что кто-то напал, раздел и было больно. Судебно-медицинское освидетельствование подтвердило свежее нарушение девственности. И все.

Примерно через месяц патрульным нарядом милиции по вызову и при помощи граждан был задержан молодой невысокий, худощавый мужчина (назовем его Вася), который в подъезде дома приставал к женщине. Вызвали других потерпевших по аналогичным эпизодам, которые твердо опознали своего обидчика. Да и сам Вася чистосердечно все рассказал о своих «шалостях», показал места, где и что происходило. В том числе и подъезд, где изнасиловал несовершеннолетнюю. Но утверждал, что это была взрослая женщина, которой даже понравилось «приключение», так как она и не пыталась, в отличие от других, сопротивляться.

Если со взрослыми проблем не было, то со школьницей возникла, казалось бы, неразрешимая проблема. Она опознать не сможет, а неподтвержденное материалами уголовного дела признание подозреваемого не может быть признано судом как доказательство его вины. Что делать? Посовещавшись, решили все-таки вызвать потерпевшую.

Перед процедурой опознания проводится повторный допрос, чтобы уточнить по каким признакам потерпевшая может опознать подозреваемого, разъясняется порядок этого процессуального действия. Но, ни допроса, ни просто беседы не получалось. Полчаса прокурор района, следователь прокуратуры и я пытались успокоить и как-то разговорить девчушку. Она молча сидела за столом, низко опустив голову, и на столе растекалась огромная лужа слез. Видя безуспешность наших попыток, я тихонько попросил прокурора и следователя выйти: «Дайте десять минут». Оставшись один на один с девочкой, я сказал: «А за стол придется платить». Она вскинула голову и впервые посмотрела на меня. В глазах было недоумение. Я улыбнулся и продолжил: «У тебя такие горючие слезы и их так много, что столешница скоро прогорит. Придется возмещать ущерб». Снова опустила голову, достала носовой платок и стала вытирать стол, но слезы больше не лились. Я стал задавать чисто житейские вопросы: с кем живет, в какой школе учится, какую книжку читает, с кем дружит и так далее. Постепенно девочка от кивков и мотаний головой перешла к односложным, а затем и полноценным ответам. Еще немного — и мы перешли к обсуждению сложившейся ситуации. Да, она согласна сотрудничать со следствием по изобличению насильника. Но как? Она не может опознать, того, которого не видела. «Давай начнем сначала. Ты повтори следователю свои ранние показания, может, еще что-нибудь вспомнишь. А я буду думать, как нам решить эту проблему. Хорошо?». Когда в кабинет вошли следователь с прокурором, надо было видеть их лица. Перед ними сидела другая девочка. Следы слез исчезли. Она улыбалась, охотно и бойко, пусть с некоторым смущением, отвечала на вопросы. Только слегка покрасневшие глаза выдавали ее состояние.

Пока следователь оформлял протокол повторного допроса, я спустился в камеру для задержанных и предложил Васе провести эксперимент. «Что и как все происходило, мы знаем. А сейчас хотим проверить тебя на искренность твоих заверений, что все осознал и раскаиваешься. Ты сможешь опознать ту, которую изнасиловал? Хорошо ее запомнил?». «Конечно. Я же из подъезда видел, как она подходила. На улице светло было. Она была в таком темно-голубом пальто с меховым воротником, похожем на лисий. Запросто узнаю».

Возвращаюсь в кабинет и предлагаю провести опознание наоборот. Пусть Вася опознает потерпевшую. Прокурор засомневался: «не было в моей практике такого, чтобы подозреваемый опознавал потерпевшего, это же самому себе яму копать». «А где написано, что нельзя? Нужно соблюсти все процессуальные процедуры, а кто кого опознавать будет, значения не имеет. Наоборот. Если подозреваемый опознает потерпевшую, это будет мощное доказательство и сильный козырь обвинения» — убедил я.

В другом кабинете еще раз допросили Васю. Детально уточнили его поведение и поведение потерпевшей в подъезде. Сможет ли он ее опознать, по каким признакам? Затем в кабинете посадили Васю, понятых и педагога (ввиду несовершеннолетия потерпевшей все следственные действия с ее участием проводились в присутствии специально приглашенного педагога). Прокурор тоже присутствовал. К этому времени из соседней школы привезли еще двух девочек, по возрасту, комплекции, цвету волос схожих с потерпевшей. Когда я завел всех троих девочек в кабинет для опознания, Вася не только узнал свою жертву, но и выразил свое отношение к себе: «Вот она. Я узнал. Ну и сволочь я, думал она взрослая, а это еще ребенок».

В дальнейшем его действия в отношении взрослых женщин были переквалифицированы на попытки изнасилований.

Опознание по голосу.

В Советском районе Минска было совершено убийство. В частном секторе, в доме, разделенном на две квартиры с раздельными входами. В одной жил одинокий, почти слепой старик. В другой — семейная пара среднего возраста, не отличающаяся особым добронравием, частенько принимающая гостей. Эти «приемы» почти всегда заканчивались бурными и громкими разборками. Слабое зрение старика было компенсировано очень хорошим слухом. Хотя он с соседями не общался, однако из-за тонкой стенки, разделявшей квартиры, по голосам хорошо различал не только самих хозяев, но и многих гостей, которые чаще других наведывались, но которых никогда не видел.

Обстановка в квартире говорила, что во время убийства, кроме хозяина, труп которого и был обнаружен его женой, там находился только один гость — мужчина, причем, судя по передвинутой и поломанной мебели, неслабого телосложения. Жена долго пыталась вспомнить всех визитеров, что для нее было весьма затруднительно, так как многих знала только по имени или кличке. Тем более, что среди посещавших квартиру мужчин, подавляющее большинство были знакомые мужа, а подробностями их биографий она не интересовалась — главное, чтобы они приносили что-нибудь горячительное, желательно побольше. Опрошенные соседи показали, что ничего не видели и не слышали. Старик тоже не видел, да и не мог видеть из-за слабого зрения, ни прихода ни ухода гостя. Он только слышал ссору, крик, грохот. По заключению судебно-медицинской экспертизы смерть мужчины наступила не сразу, скончался он от большой потери крови, пока находился без сознания. Ввиду этого уголовное дело возбудили по статье «умышленные тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть» и было принято к производству следователем следственного отделения Советского РОВД

Перебрав весь большой круг посетителей этой квартиры, вышли на одного мужчину 40 лет, крепкого телосложения. Жена погибшего показала, что знает его только в лицо, имени не помнит, что у мужа с этим мужчиной был какой-то старый конфликт, поэтому он приходил к ним домой всего только раз, да и то давно, встреча чуть не закончилась дракой. Этих показаний было явно недостаточно для предъявления обвинения, а других доказательств не было. Отпечатков пальцев, пригодных для идентификации, тоже обнаружено не было.

На этой стадии расследования я и ознакомился с материалами уголовного дела в качестве опера «убойного» отдела Управления уголовного розыска городского УВД. Спрашиваю следователя: «Какие проблемы?». Молодой лейтенант удрученно отвечает»: «А никаких. В смысле доказательств никаких. Никто ничего не видел и не слышал». «А старик?». «Так он же слепой! Ничего и не мог видеть». «Но слышал. Давай допросим его еще раз, но подробнее, может чего особенного вспомнит». Допросили. Старик подтвердил еще раз, что ничего видеть он просто не мог из-за своего недуга. Но хорошо слышал разговаривающие на повышенных тонах только два голоса. Один точно принадлежал хозяину, второй голос незнакомый, но характерный, старик его запомнил. Этот второй что-то требовал, угрожал. Затем треск, грохот, крик и тишина. «Если услышите этот голос среди других голосов, сможете его узнать?». Старик подумал и сказал: «Не хочу грех на душу брать и твердо обещать, но попробовать можно. Было в этом голосе что-то такое, что мне запомнилось». Предлагаю следователю: «Давай проведем опознание по голосу. Мы ничего не теряем. А если дед опознает, это может дать хороший психологический эффект для воздействия на подозреваемого». «Но я никогда не проводил такого опознания. Да и условий у нас нет таких, как в фильмах показывают». «Не переживай. Голь на выдумки хитра. Давай сделаем так». И сделали.

Районные сыщики где-то нашли двух мужчин по возрасту и даже телосложению схожих с подозреваемым. Мало того, я попросил, чтобы мужчины были с нормальными мужскими голосами, а то бывает — дядя «амбал», а голосок писклявый. Кроме них в кабинете находились следователь, подозреваемый и понятые. Дверь в кабинете остается открытой на 90 градусов, чтобы было хорошо слышно. Мы со стариком все это время находимся в соседнем кабинете и не видим, кто и как расположился в кабинете со следователем. По телефонному звонку следователя мы выходим в коридор, подходим к полуоткрытой двери и останавливаемся за ней. Мы не видим, что происходит в кабинете, из кабинета не видят нас. Но мы все слышим. Следователь предлагает каждому из троих мужчин поочередно громко и внятно зачитать заранее подготовленный текст. Когда все три опознаваемых прочитали, внимательно слушавший старик попросил, что бы каждый из них еще раз повторил текст, а затем четко, громко, чтобы слышали все, находящиеся в кабинете сказал: «О, тот, что второй сейчас говорил, он и был тогда за стенкой. Он и кричал…».

Этого оказалось достаточно, чтобы подозреваемый «раскололся».

Жадность подвела

Дверь подожгли поздно вечером. Проживавший в квартире немолодой мужчина не сразу обнаружил загорание, пытался сам потушить, сильно обгорел, отравился угарным газом и в больнице умер. «Шофер звонил.., угрожал.., несколько раз.., по голосу узнал.., это шофер.., шофер.., махинации…». Это были последние, с трудом произнесенные, слова умирающего, записанные на магнитофон дежурным следователем прокуратуры. Они сразу отвергали версии изуверского хулиганства или проделок веселого пиромана. Явно месть. Но, чья? И что за шофер?

Сутки потребовались, чтобы установить, что погибший работал главным бухгалтером одной небольшой фирмы. Спокойный, не конфликтный, бывший преподаватель бухучета в одном из вузов столицы, пару лет назад ушедший на пенсию, вдовец. Установлена и фирма, но руководство — директор и его заместитель, они же и учредители — отсутствует. Ни на работе, ни дома понятия не имеют, где они. Есть шофер — Слава. Недоумение на лице, глубочайшее сожаление о случившемся, стопроцентное алиби — весь вечер был дома, играл с дочкой во дворе (могут подтвердить соседи), около одиннадцати вечера вместе с женой легли спать (может подтвердить она же, причем беременная, вот-вот родить должна, ей волноваться нельзя), утром ушел на работу. О трагедии узнал от работников милиции.

Никаких оснований ни задерживать, ни проводить какие-либо мероприятия, в отношении водителя нет. Но последняя фраза погибшего прямо указывает — Слава, подозреваемый номер один. Что делать? Выход подсказывает сам Слава. С транспортом у сыщиков всегда было туговато. А тут он предлагает: «Давайте, я с вами поезжу. Фирма закрыта, руководства нет, возить некого, а так при деле. Машина-то моя личная. Хоть чем-то помогу». Нас это тоже устраивало. Все время на глазах и в неформальной обстановке изучить можно.

Ездили по разным адресам, на квартиры директора и зама, на фирму изымать документы, вечером подвозил меня домой. По дороге Слава охал, возмущался варварством преступников: «Ну, дали бы в морду пару раз. Зачем же квартиру жечь? Старика жалко.» Как бы, между прочим, интересовался результатами: «Ну, как? Не поймали еще?»

Через пару дней директор был задержан и водворен в ИВС по подозрению в подстрекательстве. Категорически все отрицал. Проверкой бухгалтерии фирмы занималось ОБХСС, но это дело не одного дня.

Трое суток содержания в ИВС, а результат ноль. Надо выпускать, а выпускать — ох, как не хочется. Вместе со следователем прокуратуры города Смирновым решили подготовить два постановления: одно на освобождение из-под стражи, второе — на арест. Первое оставить у дежурного ИВС (если прокурор не арестует, выпустим прямо из прокуратуры), второе вместе с материалами уголовного дела и задержанным представить прокурору (если арестует, то привезем вместе с уже арестованным). Задержанного с конвоем оставили в коридоре, к прокурору города вошли втроем: Смирнов, заместитель начальника следственного управления прокуратуры города Легчин и я. Долго совещались. Выпускать нельзя, арестовывать не за что. Прокурор долго листал Уголовный кодекс. Попросил привести задержанного, а нас выйти. Проходит пять минут, десять — мы не дышим. И вдруг в тишине негромкий, но такой отчетливый, такой знакомый звук — шлеп. Печать. «Арестовал!». Когда арестованного увели, прокурор сказал: «Без предъявления обвинения по закону можно арестовать подозреваемого на десять дней. Если в этот срок не уложитесь — всем, в том числе и мне, головы не сносить за незаконный арест. Но я знаю вас и надеюсь, что не подведете».

Заместителя директора задержали еще через пару дней: при задержании оказал сопротивление, вел себя нагло. На первой же беседе потребовал предъявить служебные удостоверения всех присутствующих в кабинете. А затем заявил, что без адвоката он на вопросы отвечать не будет. Пришлось часа два ждать защитника. По его приезду потребовал разговора с адвокатом один на один. Прокурорские переглянулись и потянулись к выходу. Я тоже встал, но вовремя одумался. Обычный милицейский кабинет на втором этаже, окна открыты, без решеток. «Извини, дорогой. Наедине с адвокатом ты можешь находиться и разговаривать, сколько тебе захочется, но в специально оборудованном помещении, ИВС например, а пока ты не сдан официальному конвою, тебе придется терпеть мое присутствие, так как я отвечаю за твое самочувствие и нахождение именно здесь, а не там, где тебе захочется». И выразительно отвернул полу пиджака, продемонстрировав пистолет в кобуре. Адвокат развел руками: «Майор прав». Но и с адвокатом зам категорически все отрицал, да и отрицать было нечего. Мы ничего ему предъявить не могли.

Итак, один арестован, другой задержан. Но обвинение предъявить некому и нечего. Одни подозрения. Но в чем? Только подстрекательство и то без доказательств. А что же исполнитель?

Пятидневное общение со Славой позволило мне немного понять его натуру. На вид простой рубаха-парень, но с хитрецой. Любит деньги, но получать их предпочитает «без напруги». Нагловат, но как все наглецы труслив. В то же время заботливый семьянин.

К концу пятого дня я решился: дал команду рано утром задержать Славу, ничего не объясняя, не отвечая ни на какие вопросы, поместить в камеру для задержанных. А часов в десять вместе со Смирновым приступили не к допросу, а просто к беседе. Без доказательств, но с аргументами, основанными на собственной голой интуиции: «Понятно, что убивать никто не хотел. Но отвечать-то придется не за умысел, а за содеянное. И отвечать тебе. Ты, совершил поджог, от которого погиб человек. И ты будешь сидеть в тюрьме, лишенный не просто свободы, но и возможности увидеть собственного ребенка, рожденного в твое отсутствие. И увидишь его только через много долгих-долгих лет. А каково матери объяснять сыну, где отец, и за что сидит? Ну, а те, которые купили тебя и подставили, будут на свободе и смеяться над простачком. Ведь бухгалтер мешал не тебе».

Часа четыре шла беседа в таком ключе. В конце концов, Слава уронил голову на руки и заплакал. «Не хотел я убивать. Жадность это. «Халява» подвернулась — как раз к рождению второго ребенка. Сына ждали. Ну, и согласился. Всего и делов-то — напугать». Дальше, конечно, был допрос с применением видеосъемки, с выездом на место преступления. Водитель показал, где наливал в бутылку бензин из бензобака своей машины, где еепоставил, как резал обшивку двери и пропитывал ее бензином, как поджигал, как уехал, где выбросил бутылку (в Свислочь с моста), где ночевал в машине до утра. Все сняли на видеокамеру. Жена на повторном допросе признала, что около одиннадцати часов вечера муж куда-то уехал, сказал, что нужно срочно в командировку с директором, дома появился утром и попросил никому не говорить об отсутствии.

…Бухгалтер учил студентов не только счету, учету, но и честности. И, когда столкнулся с махинациями руководства фирмы, возмутился. Но его быстро поставили на место. «Я директор. Как скажу, так и будет. Твое дело считать «цыфири», а какие — я буду говорить». На какое-то время он смирился, платили неплохо, но совесть замучила. Однажды, не выдержав, он сказал: «Если не прекратите свои фокусы, пойду в прокуратуру». Надо было что-то делать. Директор и его зам долго совещались и пришли к выводу, что надо бухгалтера серьезно припугнуть. Слов он не понимает. Но, как и кто? Самим-то ручки пачкать не хотелось, да и боязно. «Вот Слава и сделает, — зам был настроен решительно, — за деньги и не то сделает, я его знаю». Директор, хотя и опасался последствий, но согласился. Инструктаж прямо в автомобиле был коротким. «Сделаешь, получишь еще» — с этими словами зам бросил в бардачок банковскую упаковку пятирублевок — в то время хорошая трехмесячная зарплата.

Александр АЛЕКСАНДРОВ


ЧЕРНАЯ ПОЛОСА ПАМЯТИ

Со временем из памяти стирается многое. Но глядя на старые плохонькие любительские фотографии всплывают многие эпизоды командировки в чернобыльскую зону.

Вот вышка на самой южной точке Наровлянского района на берегу Припяти возле деревни Довляды рядом с колючей проволокой, опоясывающей «мертвую» зону. С вышки в осенней дымке видны трубы ЧАЭС и сам корпус реактора. До него всего семь километров. Здесь самый высокий уровень радиации в районе. У подножья вышки вагончик для обогрева дежурного наряда. Печку- «буржуйку» отапливают дровами, заготовленными здесь же. Дополнительный фон радиации. После 12-часовой смены ребята возвращаются в д. Тешков, где располагается отряд, с головной болью, металлическим привкусом во рту. У некоторых идет кровь носом. Когда я, шутя, высказался, что это от страха, меня чуть не побили, обвинили, что, выполняя установку «сверху», скрываю от личного состава истинные показатели радиации. Пришлось извиниться и объяснить, что все замеры и расчеты для них открыты. Вместе с самыми недоверчивыми провел замеры в разных помещениях и в разных точках на территории нашего расположения, показал, как снимаются показания дозиметра (обычный армейский ДП-5В) и как они фиксируются в журнале регистрации радиационной обстановки.

Сам я чувствовал себя нормально, хотя в силу своей должности дозиметриста, по идее, должен был получить дозу облучения больше всех. Расстановка нарядов производилась, учитывая разные уровни радиации в разных местах нашей зоны. Если сегодня боец отряда нес службу в месте высокого уровня, то в следующий выход поставят в место с наименьшим уровнем радиации, естественно в пределах зоны обслуживания отряда. А я два-три раза в сутки объезжал всю зону и, не только посещая контрольные точки, но и проверяя несение службы нарядами во всех населенных пунктах, где они были, и все маршруты автопатрулей. Кстати, с фиксацией накопленной за время командировки дозой радиации, произошла такая необъяснимая оказия. На каждого бойца велся лист накопления, который заполнялся в соответствии с полученной инструкцией по определенной формуле, учитывая в каком месте, и какое время нес службу или находился тот или иной член отряда, и какой там в это время был радиационный фон. За два дня до окончания нашего срока мы с командиром отряда Мартыновичем целый вечер заполняли специальные карточки для личного дела на каждого бойца. Согласно расчетам по вышеуказанным формулам, каждый получил около 50 рентген накопленной дозы облучения. Эти цифры соответствовали и нашим сведениям по предыдущему отряду, который мы сменили. Когда мы сдали карточки в оперативный штаб МВД в Хойниках, чтобы подписать их у руководства штаба и поставить печати, выходит с нашими карточками в руках начальник штаба Жевняк и спрашивает: «Кто дозиметрист?». Я представляюсь и слышу: «Да тебя расстрелять надо! При такой радиации у тебя люди жили? И ты молчал?!». У меня челюсть отвисла. Мы переглядываемся с Мартыновичем. В его глазах тоже недоумение. Мы же действовали по инструкции этого же штаба и ежедневно докладывали шифровкой радиационную обстановку в этот штаб. Молчим. Жевняк протягивает мне карточки и уже спокойным голосом говорит: «Переписать. Каждому бойцу поставить по два рентгена. Командиру, начальнику штаба и замполиту — по два с половиной за хорошую службу». Развернулся и ушел. Мы переписали согласно указанию. Могу честно признаться — себе я написал два и два. А сколько было на самом деле? Кто знает?

Фотография школы, где располагался отряд. Расположились в школе д. Тешков. В классах, вместо парт, кровати. Ежедневная влажная уборка помещений. В каком-то административном доме (возможно сельсовет?) взяли стоявший там телевизор и поставили в одном из классов — красный уголок. Из библиотеки набрали книг, создали свою библиотеку. Свободные от дежурства занимались благоустройством. Чтобы уменьшить попадание «грязной» пыли в помещения, окна поверх стекол закрывали полиэтиленовой пленкой.

Улица с десятком двухэтажных коттеджей, возведенных за пару месяцев для отселенных из «мертвой» зоны, но так и не заселенных — Тешков входит уже в 30-километровую зону отселения, жить здесь нельзя. Милиционерам — можно. Зашел в один из коттеджей, благо вход свободный. Не дом, а мечта. Для семьи из четырех человек — хоромы. С ванной и туалетом. Открыл кран — вода потекла. Газовая плита подключена к баллону. Заселяйся и живи. Нельзя. Смертельно опасно.

Пункт обогрева в д. Киров. Деревня разделена дорогой примерно поровну. В одной половине жить нельзя, поэтому там милицейский кордон. В другой жизнь продолжается — люди работают, дети бегают, в том числе и через дорогу.

Ощущение нереальности. Деревня, деревья, кусты, куры копошатся, иногда дорогу перебегает свинья, а людей нет. Привычные растения, названия которых и не знаешь, но память подсказывает, что выше пояса их никогда не видел, здесь выше головы, выше заборов. По тропинке к дому идешь как в туннеле. В огородах все выросло, созрело и перезрело, но остается неубранным. Угнетает.

Когда людей эвакуировали, входные двери домов опечатывали полоской бумаги с печатями. Но к нашему приезду почти все полоски сорваны.

Брошенный дом. В сенях, используемых под летнюю кухню, на столе сковорода с яичницей-глазуньей и жареным салом, рядом ломти засохшего хлеба. Кажется, хозяина отвлекли от завтрака, он вышел на минутку, но задержался и завтрак остыл. В двух жилых комнатах следы спешного их покидания. Вся мебель на месте, но все дверцы и шуфлядки распахнуты и выдвинуты. В открытом полупустом гардеробном шкафу на вешалках висит мужской серый костюм и несколько женских цветных платьев. На полках постельное белье. На диване и на полу разбросаны почетные грамоты, фотографии, конверты с письмами.

За годы службы в уголовном розыске, а тем более в «убойном» отделе, приходилось видеть многое: и трупы, и кровь, и горе людей. Но это было как бы «локальное» горе. А то, что увидел и прочувствовал там, не шло ни в какое сравнение. Природа есть, животные есть, дома и в домах еда, одежда, мебель есть, а жизни — нет. В голову приходит словосочетание «безжизненное пространство» и начинаешь понимать не просто разумом, а всем существом все масштабы произошедшего и его последствий.

… В первый минский отряд в «чернобыльскую» зону я не попал. Он был отправлен в конце мая. Я об этом не знал. Но очень хотелось попасть туда и посмотреть своими глазами. Что это? Романтика? Патриотизм? Привычка получать информацию из первоисточника, а не по рассказам? Во всяком случае, в очередной минский отряд я попал не добровольно, а благодаря собственной настойчивости. Обращался по инстанциям, но возникал вопрос — в качестве кого? Отряды формировались в основном из сотрудников строевых подразделений. Офицеров, помимо руководства отрядом, брали командирами взводов и в автопатруль. Пеший патруль и на КПП — младший начальствующий и рядовой состав. В качестве дозиметристов — сержантский. Я — уголовный розыск. Нестроевой. Но у меня аргумент. С первых лет службы во время учений по гражданской обороне включался в состав либо основного, либо запасного пунктов управления в качестве специалиста по радиационному прогнозированию и уже имел знак «Отличник гражданской обороны». Однако, никакие уговоры не действовали. Набрался наглости и пошел к начальнику УВД Пилипенко Б. З.  «А работать, кто будет? Вот раскроешь убийство, тогда посмотрим». Раскрыл. Прихожу снова: «Как же слово генерала?». Рассмеялся и разрешил. Поехал дозиметристом — офицером. 27 ноября в клубе полка милиции по ул. Обувной состоялся инструктаж сводного отряда. Заместитель начальника УВД Лобович вручил мне от имени министра карманные часы — награду за раскрытие убийства, пошутив, что пока другие только еще едут зарабатывать награды, некоторые уже их получают.

Выдали серую «полевую» форму. Свою, повседневную упаковали в целлофановые мешки и взяли с собой. Она потом висела на плечиках в одном из классов, в последний день командировки «полевую» форму складывали в кучу для последующего уничтожения как «загрязненную», одевали свою привезенную и висевшую здесь же, но не носившуюся в течение месяца, как «чистую».

Отряд разбит на три взвода. Дежурство по двенадцать часов. Парные пешие патрули в населенных пунктах. В деревнях, где выставлены пешие патрули, в пустующих домах обустроены пункты отдыха и обогрева. Пункт КПП при въезде в зону. Автопатрули — водитель и офицер — по нескольким маршрутам с одновременной проверкой пеших. Оружие (табельные ПМ) только у офицеров, пешие патрули ходят с палками — от собак отбиваться, да и просто спокойнее, когда что-то в руке есть.

База в Тешкове, а питаться возили три раза в день за 20 километров в столовую в центре Наровли. Кормили на убой. Бери столько порций, сколько хочешь. Ограничение только в свежевыпеченных булочках — по одной на нос. Заступающим на службу здесь же выдавался сухой паек — большая консервная банка колбасного фарша (китайского), полбуханки хлеба, фляга крепкого сладкого чая. Сытно. Многие брали еще луковицу.

Респираторы были у каждого. Но пользовались ими редко. Чаще всего в автобусе ПАЗ, который возил нас в столовую Наровли. Автобус старый, дырявый. Начало декабря было теплым и сухим. Пыль забивала автобус до состояния тумана. Тогда и одевали респираторы. На свежем воздухе они болтались на шее и то, редко у кого. Индивидуальные дозиметры-накопители выдали через несколько дней, но они не работали или безбожно врали. Сдали назад, новых не получили.

В середине декабря выпал снег. Не стало пыли — уровень радиации резко упал. Но возникла другая проблема. УАЗики нам давали, предназначенные к списанию. Кто ж даст новую автомашину, если ее как «сверхоблученную» придется сдать в «могильник»? Поэтому ведущий «передок» действовал только в штабной машине, относительно более новой, чем другие. И частенько застрявшие в сугробах автопатрули по рации вызывали подмогу. А это значит, другая машина с соседнего участка снималась со своего маршрута, чтобы помочь товарищу.

Ремонтная бригада отряда — вот, кто герои. Работали по ночам. Когда эти ребята спали — загадка. В каком бы состоянии машина ни пришла с маршрута, за ночь восстановят, утром она на службе.

Был в отряде участковый инспектор из Фрунзенского РОВД старший лейтенант. Очень хозяйственный, предприимчивый. Не помню, кем он был в отряде по штату, но многие организационные вопросы по хозяйству брал на себя и все у него получалось. Шутя его называли «начальник тыла», даже руководство отряда. Когда возникла проблема с проходимостью нашего транспорта он сказал: «Нужен гусеничный тягач. Отправьте меня в штаб. Достану». Дали машину и отправили в оперативный штаб МВД в Хойники. На следующий день ближе к обеду все выскочили на улицу, привлеченные необычным звуком, похожим на работу танкового двигателя. И точно — прямо по полю, без дороги, в клубах снега приближался гусеничный артиллерийский тягач. Старлей подтвердил свое звание «начальник тыла» и уже никто на подшучивал над ним, а его команды выполняли как-будто он и был таковым по должности. В последнюю ночь перед нашим «дембелем» был сильный мороз. Лопнули трубы, по которым из большой цистерны, стоявшей прямо напротив школы, заправлялся наш транспорт. Опять же наш «начальник тыла» первый заметил это, поднял людей по тревоге, организовал работу. В течение пары часов авария была устранена.

После дежурства положена баня. Вода чуть теплая, из щелей дует. Пока помоешься — задубеешь. Предполагается, что смываешь радиацию, но вода-то не привозная, местная, из водонапорной башни, стоявшей в двухстах метрах от школы, и пить ее категорически запрещено. То ли смывает она радиацию, то ли добавляет, кто знает? Сушит, хочется часто пить. Во рту постоянный привкус чего-то металлического. Моешься и непроизвольно глотаешь воду из душевого дождика.

Дозиметристу по инструкции положено два-три раза за сутки производить замер радиоактивного заражения в заранее указанных контрольных точках, а вечером докладывать в оперативный штаб МВД в Хойниках. Сначала выполнять эти функции ездил на перекладных — выезжал с одной патрульной машиной, в условной точке две «патрульки» встречались, я пересаживался и ехал до следующего «рандеву». Затем, руководство отряда смекнуло, что дозиметриста-офицера можно нагрузить и дополнительной функцией. Я стал ездить на штабном УАЗике в любое время суток, делая замеры в контрольных точках и, одновременно проверяя несение службы нарядами. В ночное время иногда мы менялись с водителем местами, я садился за руль, чтобы не потерять навыки вождения.

В связи с резким наступлением зимы и, соответственно, морозов поехали в Хойники получать тулупы и полушубки для личного состава. Почему-то ехали через Мозырь, где воочию увидел отношение «мирных» граждан к нам, «ликвидаторам». В любом магазине, увидев нашу «полевую» форму, тут же предлагали отовариться без очереди. И смотрели как-то скорбно-сочуственно.

Жизнь продолжается… Несмотря на возникающие в ее течении черные полосы. Время стирает остроту ситуации. Но есть полосы, которые время стереть не может.

Первое время стеснялся, а сейчас ежегодно 26 апреля цепляю знак «Участник ликвидации последствий аварии ЧАЭС» на грудь. Это и знак памяти, и знак гордости, и знак причастности к событию, имеющему не просто государственное, но общемировое значение.

Александр АЛЕКЕСАНДРОВ


Фото.

1. Довляды. Вышка. До реактора 7 км.

2. Школа в д. Тешков

3. Обустройство

4. Пустующие коттеджи-новостройки

5., 5а Пункт обогрева и отдыха

6. Тягач

7. Баня

8. Класс-казарма

9. Подготовка сводки о радиационной обстановке

Справка. Опубликовано в журнале «Милиция Беларуси» № 2 — 2012 г. с некоторыми сокращениями.

Фото №№ 1, 5, 6




Фото-1



Фото-2



Фото-3



Фото-4



Фото-5



Фото-5а



Фото-6



Фото-7



Фото-8



Фото-9

НАРКОКОНТРОЛЬ: С ЧЕГО ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

Одна из самых молодых самостоятельных служб в системе МВД, в том числе минской милиции — Управление по наркоконтролю и противодействию торговле людьми.

Что такое наркотики, люди знали еще со времен «царя Гороха», но отношение к ним было менее негативное, чем сейчас к табакокурению. В Советском Союзе наркомании, как и секса, не было. Единичные случаи правонарушений в этой сфере не афишировались, а если и всплывала где то эта тема, то все приписывалось «родимым пятнам царизма» и «происками империализма».

Уголовный кодекс БССР 1928 года в двух статьях предусматривал ответственность за изготовление, хранение и сбыт одурманивающих веществ, к которым относились кокаин, опий, морфий, эфир, без надлежащего разрешения, а также производство посева опийного мака и индийской конопли без соответствующего разрешения. Наказание за такие преступления предусматривалось всего лишь — лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до одного года.

УК БССР 1960 года в ст.ст. 219 и 220 фактически повторил те же положения и санкции, добавив в виде наказания штраф и дополнив квалифицирующий признак — систематичность таких поступков, которые наказывались более строго — до пяти лет лишения свободы. Борьба с таким видом преступлений в то время была не актуальной.

Когда в 1971 году я пришел в тогда еще отдел уголовного розыска столичного УВД, штатная численность которого была всего 15 человек, в обязанности одного из сотрудников 2-го отделения — по борьбе с имущественными преступлениями, наряду с выполнением основных функций, вменялось обязанность по организации борьбы с распространением наркотиков. В чем заключалась эта организация, никто толком не знал. В случае возникновения необходимости принимать меры в соответствии с законом, они принимались тем органом или службой, которая выявила нарушение. О какой-то планомерности, организованности, а тем более, профилактике этих преступлений речи даже не шло.

Тогда отделу уголовного розыска оперативно подчинялось отделение спецслужбы УВД, созданное для борьбы с преступлениями в отношении иностранцев и со стороны иностранцев. Руководил отделением Петр Гаврилович Валуев. В силу специфики направления работы — предупреждение и раскрытия преступлений, связанных с иностранцами, а значит и борьба с так называемой «фарцовкой» (т. е. скупкой вещей у иностранцев), в нашем отделении невольно стала концентрироваться информация и о наркотиках. Поступление этого «зелья» шло по двум направлениям — из-за границы, и из Средней Азии. Но это были единичные случаи, и я не помню, чтобы на эту тему были какие-то крупные уголовные дела. Кстати, именно в этом отделении начинали свою милицейскую службу бывший начальник УУР МВД, начальник УВДТ, ныне генерал-майор милиции в отставке Козлов Валерий Михайлович и бывший начальник УУР УВД Минской области полковник милиции в отставке Иванчиков Николай Георгиевич.

В октябре 1974 года в Уголовный кодекс БССР был дополнен целым рядом статей, как расширяющих диспозицию составов преступлений, связанных с наркотиками и наркоманией, так и резко увеличивающих санкции за такие криминальные деяния — вплоть до 15 лет лишения свободы. А в августе, т. е. буквально накануне, на базе отделения спецслужбы УВД было создано отделение по организации работы по предупреждению и раскрытию преступлений в отношении иностранцев и борьбе с незаконным изготовлением и оборотом наркотических веществ службы розыска ОУР УВД. В связи с этим был расширен штат отделения до 10 человек. Они составили две группы: «по иностранцам», которую возглавил непосредственно начальник отделения Леонид Дроздов, и «по наркотикам» во главе со старшим инспектором Леонидом Сергеевым. В отделение пришло пополнение с «гражданки», не имеющее никакого представления не только об оперативной работе, ни о милицейской службе вообще. Мастер спорта по борьбе Евгений Пенязь окончил институт физкультуры, мастер спорта по плаванию Николай Лазаренко — радиотехнический институт, Владимир Ковалев — институт иностранных языков, Владимир Бакунович — юрфак Белгосуниверситета. Но пришли они в милицию по зову сердца, с огромным энтузиазмом, старались побыстрее овладеть профессией сыщика. Распределение функциональных обязанностей по линиям работы между сотрудниками было скорее формальным. Они охраняли общественный порядок в гостиницах, местах проведения спортивных или культурных мероприятий, связанных с пребыванием иностранцев, а также проводили рейды или оперативные мероприятия по линии борьбы с наркоманией.

В мае 1975 года именно Пенязь и Бакунович, молодые, неопытные из группы «по иностранцам» проводили одно из мероприятий по реализации оперативной разработки о хищениях наркотических средств промедола и афина на Минском заводе эндокринных препаратов. Глубокой ночью, с погоней на стареньком ГАЗике за «Волгой»-такси, задержали двоих «фигурантов» с двумя целлофановыми пакетами шприц-тюбиков с промедолом. Доставили в Центральный РОВД. Тут же «раскололи». Утром, по указанию начальника отделения Чеменева, я как более опытный, возбудил уголовное дело по признакам ст. 2191 ч.2 УК БССР — незаконное приобретение, хранение, перевозка с целью сбыта и сбыт наркотических веществ. (До этого, оперативники городского аппарата уголовного розыска сами уголовные дела не возбуждали). В тот же день по показаниям накануне задержанных С. и Б. был задержан К. На следующий день задержали Г., работавшего на этом заводе, не наркомана, но похищавшего прямо с конвейера ампулы, еще не прошедшие маркировку и не зарегистрированные как готовый продукт на выходе. Похищенное он реализовывал К. Последний часть ампул оставлял для собственного потребления, остальное реализовывал как постоянным клиентам, в частности уже задержанным С. и Б., так и случайным наркоманам. У самого задержанного К. ежесуточная доза наркотиков, без которой он уже не мог обходиться, была 100 мг (!). В результате слаженной работы всего отделения мы в течение всего трех суток произвели такой комплекс следственно-оперативных мероприятий, собрали такую доказательную базу по уголовному делу, которая позволила не только обоснованно арестовать задержанных, но и принявшему по подследственности следователю следственного отдела УВД осталось только дооформить дело до обвинительного заключения. В суде фигуранты уголовного дела получили от 9 до 13 лет лишения свободы. А работа минской милиции по этому делу попала во всесоюзный обзор МВД СССР как положительный пример борьбы с наркоманией.

В 1984 году в результате очередных реорганизаций в Управлении уголовного розыска УВД была создана специализированная группа по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, которую возглавил Никольский Александр Борисович, к сожалению в 2004 году трагически погибший в возрасте 47 лет. В состав группы входили: Александр Дрень, Игорь Лымарь, Николай Кутасевич, Алесандр Луцевич, Константин Ляшкевич (нынешний руководитель Управления по наркоконтролю и противодействию торговле людьми ГУВД). Со временем эта группа вошла во вновь созданный отдел по борьбе с наркоманией, проституцией, распространением СПИД и правонарушениями, связанными с иностранцами. Возглавлял его Станислав Немогай. В числе сотрудников отдела были Александр Грачев и Александр Лепехин, которые до выхода в отставку не только оставались в рядах борцов с наркоманией, но и в свое время возглавили эту службу. В 1992 году на Международной конференции в Москве, посвященной проблемам распространения наркотиков, Александру Грачеву, принимавшему участие в ее работе в составе делегации МВД БССР, от имения Международной ассоциации по борьбе с наркоманией и наркобизнесом был вручен кубок «За личное мужество».

Приказом МВД РБ от 9.7.92 № 04 в структуре уголовного розыска УВД города был уже создан самостоятельный отдел по борьбе с распространением наркотиков.

Фактически официальным днем рождения самостоятельной службы по борьбе с наркоманией ГУВД Мингорисполкома можно считать 23 сентября 1994 года, когда приказом МВД из уголовного розыска в структуре КМ отдел по борьбе с распространением наркотиков был выделен в самостоятельное подразделение — отдел борьбы с незаконным оборотом наркотиков. Первым его руководителем до выхода в отставку стал Александр Грачев. В то время в отделе работали Александр Лепехин, Леонид Абрамюк, Сергей Васев, Андрей Войцун.

Кстати у Грачева вся семья — правоохранители. В настоящее время жена Людмила Андреевна — заместитель председателя суда Ленинского района, сын Александр старший оперуполномоченный по ОВД Управления по наркоконтролю и противодействию торговле людьми МВД, подполковник милиции, сын Евгений работал в ОУР Ленинского РУВД, где начинал свой милицейский путь отец.

Александр Грачев вспоминает: «Тогда факт изъятия 40 граммов маковой соломки — это была уже мелочь. Изъятие десятков и сотен граммов опия-сырца ввезенных в город, пресечение их распространения, предотвращение хищений в учреждениях и организациях, где находятся в производстве или на хранении наркотические вещества, раскрытие других тяжких преступлений, связанных с распространением наркотиков — вот это была уже солидная работа. В процессе проведения оперативно-розыскных мероприятий в одном из сельских районов Минской области был выявлен торговец опием. Какое-то время держали его под наблюдением. Под видом работников ЖЭС проводили оперативный осмотр. Наконец задержали, во время обыска изъяли опий-сырец и список постоянных потребителей. При проведении следственно-оперативных мероприятий у потребителей было изъято огнестрельное оружие и боеприпасы. Или другой пример. Житель Средней Азии на грузовой машине привез в Беларусь консервированные продукты, в том числе томатную пасту. Всю большую страну проехал без проблем. В одной банке вместе с пастой закатано 740 граммов опия-сырца. Приехал в г. Лида Гродненской области. Не нашел покупателя — привез в Минск. Но уже под контролем оперативников. Совместно с КГБ была проведена операция и на территории Октябрьского района г. Минска был задержан и наркотик изъят».

Затем этот отдел в течение четырех лет возглавлял Леонид Останкович, прошедший в Партизанском РОВД путь от рядового «сыщика» до заместителя начальника райотдела по оперативной работе. Его заместителем стал Александр Лепехин, а сотрудниками были Сергей Васев, Павел Луневич, Чеслав Михалевич.

Проблемы расширения распространения наркотиков в мире не обошли и Беларусь. Правоохранительные органы адекватно реагировали на мировые тенденции распространения наркомании. Название и структура службы, призванной непосредственно сражаться с этим злом время от времени менялись. Из отделов с разными наименованиями она превратилась в Управление, которое последовательно возглавляли: Валерий Еремкин — теперь генерал-майор милиции, представитель Совета министров внутренних дел государств-участников СНГ, Ромуальд Андриевский (сейчас на заслуженном отдыхе); Леонид Абрамюк, полковник милиции, сегодня официальный представитель МВД в Литовской Республике. С 2005 года во главе Управления по наркоконтролю и противодействию торговле людьми стоит полковник милиции Константин Ляшкевич.

Роль подразделений по борьбе с наркоманией постоянно возрастает. Сорок лет назад это дело воспринималось как дополнительная нагрузка для уголовного розыска. Теперь сотрудники УНиПТЛ не только защищают здоровье населения, но и обеспечивают безопасность государства.

Александр АЛЕКСАНДРОВ

Справка. Опубликовано в НС № 34 от 24 августа 2012 г.


НеОсобенная биография опера Лепёхина


Подполковнику милиции в отставке Александру Ивановичу Лепехину 5 сентября исполняется 50 лет. Не часто в наших рядах встретишь человека с таким ровно-поступательным послужным списком. Такой уж это человек — спокойный, рассудительный, надежный, ответственный.

Он родился в многодетной семье в поселке Красный Бутурлиновского района Воронежской области. Рос вместе с двумя братьями и двумя сестрами. Мать работала завклубом, отец — рабочий местного совхоза. Окончил среднюю школу в райцентре Бутурлиновка, куда все десять лет ходил пять километров пешком. Сразу после школы был призван в армию. Служил на советско-иранской границы в Закавказье. Демобилизовался с целым набором знаков доблести на груди, в том числе «Отличник погранвойск» II степени.

Поехал навестить старшего брата в Белгород и по его совету там остался. Будучи кандидатом в члены КПСС, пошел становиться на партучет в местный райком. Там, узнав, что отличный пограничник в запасе еще не определился с работой, предложили службу в милиции. Пройдя двухмесячную стажировку в качестве контролера отдела вневедомственной охраны при Свердловском РОВД г. Белгорода, был зачислен милиционером дивизиона милиции этого же отдела. Оттуда добросовестного и перспективного сотрудник, был направлен на учебу в Минскую специальную среднюю школу милиции им. М. В.  Фрунзе.

В белорусской столице он встретил свою судьбу — учащуюся торгового техникума Аллочку — и при распределении по окончании милицейской школы попросился оставить служить здесь. Начинал оперуполномоченным ОУР Ленинского РОВД. Через три года продолжил службу в оперативно-поисковом отделе УУР УВД, а с 1991 года в течение 16 лет, до выхода в отставку — на линии борьбы с наркоманией. Менялись названия отделов и управлений, специализировавшихся в этой области борьбы с преступностью, их подчиненность в структуре МВД, но Александр Иванович оставался верен избранному пути. Опер, старший опер, старший опер по особо важным делам, заместитель начальника отдела, начальник отдела — он же замначальника Управления по противодействию незаконному обороту наркотиков и преступлениям в сфере нравов столичного ГУВД.

Александр рассказывает о себе чуть смущенно, мол, ничего особенного в биографии. Но охотно (видимо это доставляют особое удовольствие) воспоминает времена молодости. Навскидку вспоминает некоторые эпизоды своей службы. Одна из первых самостоятельных крупных разработок по пресечению канала поступления маковой соломки из Украины. Тогда из-за прозрачности границы «зелье» в Беларусь, в том числе и Минск, шло мешками. Под руководством начальника отдела Александра Грачева была организована реализация собранных оперативных материалов. Четко спланированные действия по задержанию с поличным привели к перекрытию канала и привлечению троих поставщиков дурмана к уголовной ответственности.

Или об одной из крупнейших операций в 1993 году по пресечению хищений наркотиков на эндокринном производстве ОАО «Белмедпрепараты». Когда в процессе реализации оперативной разработки, пришлось внезапным штурмом с привлечением ОМОНа с автоматами в руках брать как крепость это производство, чтобы не дать возможности расхитителям принять меры по сокрытию улик. А как тут было не красть, если в цехе по производству сильнодействующих наркотических средств, просто под ногами хрустели десятки тысяч шприц-тюбиков морфина, промедола, десятки килограммов неучтенных сухих наркотиков? В один день было задержано семь работников завода и сбытчиков наркотиков. На квартире только одного из них во время обыска было обнаружено более 500 ампул! Разработчиком операции и координатором действий нескольких городских органов и служб, задействованных в ней, был старший оперуполномоченный отдела по борьбе с распространением наркомании УУР столичного УВД Александр Иванович Лепехин.

А вот другой эпизод. Уже из области нравов. Администратор гостиницы «Беларусь», став после смерти родной сестры опекуном двух девочек-сирот, вовлекла их в занятие проституцией. А сама, параллельно с основной работой, освоила «профессию» сутенера. Создала фирму «Катьяна», которая под прикрытием уставных законных услуг, занималась сводничеством, оказывая услуги интимного характера. Причем своих несовершеннолетнюю и малолетнюю (!) племянниц «поставляла» исключительно иностранцам. Выявить и доказать преступную деятельность сутенерши было сложно. Но профессионализм, целеустремленность и настойчивость дали свои результаты. Вся группа (менеджеры, диспетчеры, во главе с хозяйкой) была привлечена к уголовной ответственности.

Когда речь идет о людях в погонах, семью принято называть тылом. С этим у Александра Ивановича все в порядке. Жена Алла Леонидовна, с которой три года назад отметили серебряную свадьбу, всегда понимала сложность работы благоверного, не роптала на частое его отсутствие, не ревновала. Дочка Виктория не просто выросла умницей-красавицей, но и пошла по стопам отца. Окончив Академию управления при Президенте РБ, работает в Московского РУВД, пока вольнонаемной, но мечтает одеть погоны и служить в одном из подразделений криминальной службы.

Хотя вся родня живет в России, сам Лепехин давно стал белорусом. Уйдя в отставку, трудится начальником смены службы охраны ЗАО ВЦ «Аквабел». В свободные дни вся семья с удовольствием возится на даче. Как говорит сам Александр Иванович: «Хорошая отдушина от стрессов». Не забывает и своего участия в работе ветеранской организации Управления уголовного розыска ГУВД.

Александр АЛЕКСАНДРОВ

Справка. Опубликовано в НС № 35 от 31 августа 2012 г.


ЕЩЕ НЕ ВЕЧЕР


Из 52 прожитых лет у Сергея ДОЛДОВА 31 год милицейского стажа. Этот путь от младшего инспектора- кинолога питомника служебного собаководства ОУР МВД Чечено-Ингушской АССР до заместителя начальника криминальной милиции белорусской столицы по оперативно-розыскной работе. Обратите внимание, вся профессиональная жизнь — в уголовном розыске. Обучение в Минской высшей школе МВД СССР из этого ряда не выбросишь, так как специализацию проходил по линии уголовного розыска. После — семь лет в Московском РУВД Минска от опера до замначальника ОУР. Затем старший опер по ОВД в «убойном» отделе УУР ГУВД Мингорисполкома, заместитель начальника этого отдела, замначальника УУР столичного главка. Семь лет руководства Октябрьским и Советским райуправлениями не оторвали от розыскной работы, а расширили возможности на более высоком уровне влиять на ее результаты. И, наконец, руководство оперативно-розыскной работой всего криминального блока столичной милиции. Завидное постоянство. Упорство, работа над собой, совершенствование профессионального мастерства — вот залог роста.

Без крепкого тыла какой бы не был профессионал, достичь профессиональных и служебных высот невозможно. Когда дома непорядок, проблемы, голова забита вопросами без ответов, сложно сосредоточится на деятельности, которая требует полной самоотдачи. Должно быть место, где тебя ждут и любят не за твою полезность, а за то, что ты просто есть. Где можно снять стрессы и нагрузки, где отдыхает не только тело, но и душа. Такое место у Долдова есть. Жена Елена Владимировна (логопед по специальности) уже 26 лет не просто терпит его служебное рвение, но и создает ту обстановку, которая называется домашним очагом, у которого можно согреться. Две дочери — Екатерина, продолжатель правоохранительной династии, старший помощник прокурора Первомайского района, и Валерия, студентка медуниверситета, продолжатель династии по материнской линии.

На днях проводили Сергея Ивановича на так называемый «заслуженный отдых». Поздравляли, чествовали, благодарили за службу, за профессионализм, за человечность, за науку. Желали всего хорошего на новом поприще, здоровья, удачи, счастья, благополучия и всего того, чего желают в таком случае. Временно исполняющий должность начальника ГУВД — начальник криминальной милиции полковник милиции Владимир Рудишкин, руководители Октябрьского и Советского РУВД, представители криминального блока райуправлений и главка во главе с начальником УУР ГУВД полковником милиции Николаем Веремьевым сказали немало теплых слов.

Бывший начальник уголовного розыска столицы, а ныне председатель ветеранской организации УУР полковник милиции в отставке Петр Пятковский вручил Долдову членский билет, выразив надежду, что молодой ветеран внесет новую струю в ветеранское движение.

Автор этих строк, слушая в выступлениях некоторых коллег и друзей пожелания «спокойного заслуженного отдыха», подумал, а затем и озвучил такую мысль. Звание пенсионера в 45-50 лет — это нонсенс. Еще есть здоровье, силы. Нужно найти им применение в другом достойном качестве, в другой сфере деятельности, но обязательно с пользой не только для себя, но и для других, для общества, для государства, как это делал до сих пор. Ну и в качестве члена ветеранской организации оставаться в рядах уголовного розыска и вносить свою лепту в профессиональное обучение и патриотическое воспитание молодого поколения сыщиков. И не стал поздравлять Сергея Ивановича с окончанием карьеры сыщика, а пожелал удачи и новых свершений, новых побед. Пройдена только половина. Все еще впереди.

Обычно разговорчивый, умеющий и пошутить и поговорить на любые темы, узнав о своих торжественных проводах, Сергей смущался, запинался — да зачем это, мол? А проведав о намечаемой публикации вообще смутился. Но, если уж так надо, попросил упомянуть тех, кто помог стать профессионалом, кого считает своими наставниками. Это сотрудники тогдашнего Московского РОВД, поставивших молодого сыскаря Долдова на житейскую и профессиональную стезю: начальники райотдела Михаил Фомич Цедрик, криминальной милиции Валентин Станиславович Потапович, Иван Иванович Дубик, старшие опера Владимир Кибак и Виктор Сазонов.

В ответном слове Сергей поблагодарил за теплые слова, за внимание, хотел что-то пожелать соратникам, уже бывшим, но продолжить не смог… Долго молчал, а потом махнул рукой и зал встал, аплодируя.

Приятное, но грустное мероприятие. Всего хорошего, Сергей. Помни, ты не пенсионер, но ветеран, а это значит, что у тебя в жизни еще много дел.

Александр АЛЕКСАНДРОВ

Справка. Опубликовано в НС № 40 от 7 октября 2011 г.




Пятковский Петр Кузьмич

Закаленный Крайним Севером

Маяк, знамя, символ, пример для молодых и не очень — все эти эпитеты полностью подходят и характеризуют полковника милиции в отставке Петра Кузьмича Пятковского. Недавно ему исполнилось 86 лет, а энергии, энтузиазму и востребованности могут позавидовать и значительно более молодые. Обычная пятница — утром чествование с 60-летием члена ветеранской организации сыщиков УУР, днем участие в принятии Присяги и вручении табельного оружия молодым сотрудника ГУВД в музее Великой отечественной войны, вечером снова чествование другого юбиляра. Это один день бессменного председателя первичной организации ветеранов Управления уголовного розыска столичной милиции.

Всю биографию Петра Кузьмича не вместит ни одна газета. Его жизнь — это сюжет для детективно-драматического многостраничного романа. Родился он в местечке Плещеницы под Минском в семье начальника местной милиции. Война застала их в Молдавии. Отец ушел на фронт, а 11-летний мальчишка с мамой до Ставропольского края добирались пешком под бомбежками и обстрелами вместе с отступающими солдатами Красной Армии. Холодные и голодные годы эвакуации. Сразу после войны семья вернулась в Минск, где по окончании средней школы 18-летний Петр поступил в Минскую офицерскую школу МВД СССР. Подавляющее большинство выпускников 1950 года получили направления для прохождения дальнейшей службы в районы Крайнего Севера. В том числе и младший лейтенант Пятковский. 13 лет в зоне вечной мерзлоты. Оперуполномоченный, начальник режимных частей лагерных отделений на золотых приисках Чукотского автономного округа Магаданской области. Раскрытие убийств, грабежей, разбойных нападений, пресечение побегов, хищений золота. У преступников золото изымалось килограммами. В 1954 году за образцовое исполнение служебного долга награжден медалью «За боевые заслуги». В 1957 году перспективного работника направляют в Высшую школу МВД РСФСР в Москве, по окончании которой капитана милиции назначают заместителем начальника отдела милиции Чукотского окружного исполкома, а затем и начальником. Очередная награда — орден Красной Звезды.

Из-за частых болезней детей врачи посоветовали сменить климат. Семья переезжает в Минск. Пять месяцев Петр Кузьмич возглавлял отделение милиции Советского РОМ, а затем в течение 13 лет (!) — отдел уголовного розыска столичной милиции. Причем за годы его руководства минский уголовный розыск стал одним из лучших в Союзе, а Пятковский делился опытом раскрытия преступлений в Москве с руководителями сыскных подразделений союзных республик. Тогда же получил и главную ведомственную награду — нагрудный знак «Заслуженный работник МВД». Медали «За безупречную службу», «За доблестный труд», «50 лет советской милиции», нагрудный знак «Отличник милиции» — закономерное дополнение к предыдущим наградам за отличное служение Родине.

Уйдя в отставку в октябре 1974 года, буквально через месяц Петр Кузьмич уже возглавил участок спецсвязи, затем Минский цех, а завершил работу «на гражданке» заместителем начальника Республиканского узла спецсвязи Министерства связи БССР.

В декабре 2007 года его избрали председателем совета только образованной первичной организации ветеранов столичного Управления уголовного розыска, которую бессменно возглавляет до сих пор. В 2012 году организация, одна из немногих в республике, награждена Почетной грамотой Республиканского совета БООВ ОВД и ВВ. Ее флагман, под руководством которого первичка стала и остается одной из лучших в городе, тоже неоднократно отмечен — медаль «90 лет белорусской милиции», Почетные грамоты МВД, ГУВД, Республиканского совета ветеранов, нагрудный знак РС «За заслуги», нагрудный знак МВД «За адзнаку». Учрежденный только в прошлом году знак ГУВД Мингорисполкома «За заслуги» тоже на груди ветерана. Награды получены не за прошлые заслуги, а за достойный сегодняшний вклад в ветеранское движение. Поездки ветеранов в Мир, Несвиж, Жировичи, Брестскую крепость. Экскурсии по достопримечательностям столицы, в музеи, на выставки, встречи с молодыми сотрудниками и другие мероприятия, дающие возможность членам ветеранской организации не закиснуть от не востребованности, почувствовать продолжение жизни в кругу бывших и нынешних коллег. Во время прошлогоднего Республиканского субботника в Парке победы Петр Кузьмич задавал темп работы даже студентам БНТУ, убиравшими парк вместе с ветеранами.

Человека, почти полтора десятка лет прослужившего на бескрайних просторах России, ветераны МВД РФ тоже не забывают. Почетная грамота Российского совета ветеранов ОВД и ВВ, орден российских ветеранов «За заслуги», редчайший орден А. Ф.  Кошко «За заслуги в области сыска» межрегиональной общественной организации ветеранов оперативных служб «Честь». Кстати, мундир или пиджак со всеми наградами надевает только по очень настоятельной просьбе приглашающей стороны.

Семейный багаж Петра Кузьмича тоже для некоторых пример. Трое детей, четверо внуков, трое правнуков. Дочь Наталья — экономист, на пенсии, но продолжает работать по специальности. Сын Сергей — журналист, начальник отдела газеты «Вечерний Минск». Сын Виктор — полковник в Министерстве обороны Беларуси.

Это человек, который живет не воспоминаниями о прошлом, а полноценной жизнью сегодня, строит планы на будущее, осуществляет сам и привлекает к их осуществлению других.

Александр АЛЕКСАНДРОВ


Юрий Евгеньевич Колесов

Герой нашего времени…

При возникновении любой экстраординарной, чрезвычайной ситуации, сопряженной с риском для жизни и здоровья участвующих в устранении или предупреждении ее последствий, всегда следует призыв: «Добровольцы — шаг вперед». Юрий Колесов этот шаг делал всегда. Его биография хотя и типична для сотрудников милиции недавнего прошлого, но имеет и ряд особенностей. Не каждый из тех сотрудников за шесть лет прошел три фронта.

Родился Юрий Евгеньевич 5 октября 1945 года практически сразу же после залпов майского победного салюта в небольшом провинциальном городе Ковров Владимирской области России в многодетной по современным меркам семье. Мать — Анна Ивановна, занималась домашним хозяйством и воспитанием детей, отец — Евгений Алексеевич, был слесарем — оружейным мастером на завода им. Дегтярева, один старший брат и два младших. По окончании 7 классов железнодорожной средней школы № 6 учился в ремесленном училище, работал слесарем на номерном механическом заводе, отслужил действительную в ракетных войсках командиром расчета. После демобилизации работал слесарем на оружейном заводе им. Дегтярева и учился в школе рабочей молодежи. Кроме работы и учебы занимался спортом — кандидат в мастера спорта по боксу. В 1969 году его направили в Минск на учебу — на курсы механиков вычислительных машин. Здесь и остался навсегда. Продолжал учебу в ШРМ «…на горке за филармонией». Здесь же встретил студентку пединститута Надежду, с которой не расстается до сих пор — уже тридцать пять лет.

По рекомендации трудового коллектива знаменитого Ковровского оружейного завода был направлен в Минскую специальную среднюю школу милиции им. М. В.  Фрунзе. Выбор профессии был осознанным. Юрий Евгеньевич говорит, что «желание было и раньше, еще в детстве начитался приключенческих романов, и милицейская служба пленила приключениями и романтизмом». После окончания школы милиции в 1972 году Колесов пришел в минский уголовный розыск. Сначала Ленинский РОВД — инспектор, старший инспектор, затем Заводской — старший инспектор и в течение трех лет начальник ИДН, входившей тогда в состав уголовного розыска, УУР УВД — старший инспектор. Вспоминается один эпизод совместной работы этого периода (-А. А.  ) Пьяный молодой человек в собственной квартире на третьем этаже захватил в заложники бабушку и своего малолетнего брата. Забаррикадировал входную дверь мебелью. Угрожал ножом. На подмогу местным сотрудникам прибыла группа из УУР УВД. Начались переговоры через дверь, которые велись более двух часов. За это время вызвали пожарную машину с лестницей и подогнали под балкон. Лезть на него вызвался Колесов. Облаченный в бронежилет, в каске и с автоматом АКМ он около часа сидел, скорчившись, в промозглую осеннюю ночь на балконе, ждал сигнала. В конце концов, переговорщики уговорили неадекватного молодого человека сдаться. По завершении операции я спросил у Колесова: «А как бы ты проник в квартиру? Балконные дверь и окно были закрыты». В ответе весь Юрий: «Я ж весь в железе. Собой бы разбил окно и ввалился. А там — «хенде хох! Да и автомат не нужен. Я же боксер».

Около 13 лет он отдал нелегкой сыскной службе. (Интересное совпадение — день его рождения — это день создания службы уголовного розыска).

А затем ему пришлось пройти сквозь горнило трех сражений.

Боевое крещение в полном смысле слова старший инспектор 2 отделения отдела розыска УУР УВД Мингорисполкома капитан милиции Колесов принял в 1982 г., когда в сентябре добровольцем уехал в Афганистан и стал оперативным сотрудником спецподразделения «Кобальт» при Представительстве МВД СССР при МВД Демократической Республики Афганистан.

Юрий Евгеньевич не любит рассказывать об этой двухгодичной командировке. На вопрос о том, как туда попал, обычно отшучивается: «В карты проиграл». После долгих расспросов поясняет: «Дело было в обеденный перерыв. Зашел в кабинет к начальнику отдела кадров, а там сотрудники играют в карты, в «дурачка». Присоединился. Завязался разговор. Начальник сообщает: «Пришел запрос. Необходимо направить группу сотрудников в Афганистан, но не знаю кого». Я в ответ: «А мне не предлагают (в то время мне уже было уже 37 лет, находился в звании капитана милиции — таких туда не направляли), я бы поехал». Через пять минут мое личное дело было уже у начальника на столе. И в карты проиграл, и в Афганистан попал». А на вопрос о боевых действиях ответ однозначный: «Ну, было то, что было». И только архивные документы немного приоткрывают эту завесу тайны.

Службу проходил в провинции Джузджан. Опыт работы в уголовном розыске пригодился на новом месте службы. Привлекал к негласному сотрудничеству доверенных лиц, занимался анализом и сбором оперативной информации. По его оперативным данным было проведено 27 войсковых операций. Так в одной из них, которая проходила в период с 9 по 12 декабря 1983 г. было уничтожено 35 и взято в плен 39 мятежников, изъята 41 единица оружия, включая 5 гранатометов. Отряд «Кобальт» тесно сотрудничал с советскими погранвойсками. В апреле — мае 1984 г. предотвращено 9 диверсий на линии газопровода СССР — ДРА, задержано 7 террористов, готовивших эти диверсии. За образцовое выполнение интернационального долга, смелость, мужество и отвагу, проявленные в боевых условиях, награжден медалью «За отвагу», афганской медалью «Воину-интернационалисту от благодарного афганского народа», нагрудным знаком «Отличник погранвойск» 2 степени, благодарностью МВД ДРА.

Незадолго до этого Юрию Евгеньевичу было присвоено очередное звание майора милиции. Медаль вручали уже в УВД Мингорисполкома в торжественной обстановке, перед личным составом. Вскоре он был награжден и Грамотой Верховного Совета СССР «воину-интернационалисту».

Затем был «бой» с невидимым врагом. 26 апреля 1986 г. произошла крупнейшая техногенная авария на Чернобыльской АЭС, и майор милиции Колесов вновь оказался на линии огня. В составе сводного отряда МВД БССР (в то время — старший инспектор первого отделения второго отдела инспекции МВД БССР) с 24 августа по 29 сентября выполнял специальное задание в зоне радиоактивного заражения.

По воспоминаниям Юрия Евгеньевича его включили в сводный отряд как опытного сотрудника, побывавшего в «горячих точках» и поэтому знающего специфику работы в чрезвычайных ситуациях (вспомнили о боевом афганском опыте). Отряд располагался в деревне Глуховичи Хойникского района Гомельской области. За высокое профессиональное мастерство, проявленное при несении службы в районах, прилегающих к Чернобыльской АЭС, Колесова наградили Почетной грамотой МВД БССР.

После службы в оргинспекторском управлении (ныне штаб) МВД в июне 1987 года Юрий Евгеньевич назначен начальником отделения дежурной службы, он же начальник дежурной части УВД Мингорисполкома.

7 декабря 1988 г. на северо-западе Армянской ССР произошло самое катастрофическое землетрясение за всю историю сейсмических наблюдений. В эпицентре — г. Спитак — сила толчков составила 11,2 баллов по 12-бальной шкале. Сейсмическая волна обошла земной шар и была зарегистрирована научными центрами в Европе, Америке, Азии и Австралии. Землетрясение охватило около 40% территории Армении. Для оказания помощи при ликвидации его последствий в зону небывалого стихийного бедствия был направлен сводный отряд МВД БССР в составе 108 человек. Его дежурную часть возглавил подполковник милиции Колесов.

«Сидели на совещании у начальника оргинспекторского отдела УВД В. Г.  Страмбурского, — вспоминает Юрий Евгеньевич, — пришел запрос о направлении одного сотрудника в сводный отряд в Армению. Валерий Георгиевич начал опрашивать присутствующих (а мы сидели полукругом) против часовой стрелки. У всех находилась масса причин для отказа. Когда дошла очередь до меня, я ответил, что раз все отказались, а направить кого-то все равно надо, то я поеду. И уехал на три месяца».

Условия работы были тяжелыми. Отряд разместили в одном из жилых корпусов пионерского лагеря «Шинарар» г. Кировокана. После трагедии здание находилось в аварийном состоянии. Быстро удалось наладить быт, электро- и водоснабжение, отопление, канализацию, но все коммуникации постоянно приходилось восстанавливать из-за непрекращающихся подземных толчков, амплитуда которых доходила до 6 и более баллов. Личный состав нес службу круглосуточно в две смены по 12 часов каждая.

В зоне стихийного бедствия отряд оказывал помощь в раскрытии преступлений, установлении и задержании скрывавшихся преступников, розыску без вести пропавших, опознании трупов. Кроме охраны общественного порядка, проводилась работа по организации сохранности имущества, поступавшего из фонда безвозмездной помощи, осуществлялся контроль ввоза-вывоза грузов, распределения среди населения товаров первой необходимости.

За помощь в охране общественного порядка и борьбе с уголовной преступностью Колесов награжден Почетной грамотой городского исполнительного комитета г. Кировокана.

В должности начальника дежурной части УВД Колесов проработал до ухода в отставку в октябре 1992 года. За время службы, кроме боевых наград Юрий Евгеньевич награжден также медалями «За безупречную службу» всех трех степеней, «Ветеран труда», «90 лет милиции Беларуси», нагрудным знаком «Отличник милиции», иными юбилейными и памятными медалями и знаками. Кроме того, в послужном списке насчитывается более тридцати других поощрений.

На «гражданке» Колесов работал в службе безопасности одного из филиалов «Беларусбанка». Когда состояние здоровья не позволило трудиться, пришел в городской совет ветеранов и предложил создать первичную организацию ветеранов ОДС ГУВД, которую и возглавляет до сих пор.

А еще успешно справляется с «должностью» дедушки — четверо внуков, трое из них школьники. Иногда нужно отвести — привести, помочь с уроками. Отзывчивость, бескорыстие, желание и умение оказать помощь страждущим — главные черты характера этого человека.

Елена ХМЕЛЕНОК,

Александр АЛЕКСАНДРОВ





Мартинкевич Людмила Николаевна

Среди наград — любовь и уважение

Человек, ради которого другие люди в свое нерабочее время, и даже находясь в отпуске, пришли, чтобы отдать ему дань уважения и признательности, наверное, чего-то стоит. В конце рабочего дня в конференц-зале ГУВД Мингорисполкома свободных мест не было. На почетном месте Мартинкевич Людмила Николаевна. За ее плечами 46 лет трудового стажа, из них 33 отданы столичной милиции. Стройная, моложавая, подвижная, возраст ни в фигуре, ни на лице не читается. А глаза совсем молодые, лучистые, изливают тепло и энергию. Смеется: «Мне сегодня не 64, а 46». На груди медаль «90 год беларускай мiлцыi».

Людмила Николаевна Белобокова (по мужу Мартинкевич) родилась 16 сентября 1949 года в городе Архангельске. Отец — Белобоков Николай Максимович, участник Финской и Великой Отечественной войн, был военнослужащий. Мать — Анна Дмитриевна, работала учителем младших классов. Раннее детство Людмилы прошло на холодных берегах Белого моря, но в 1956 году отца перевели в Слуцк. Мать, кстати белоруска, уроженка Старых Дорог, стала паспортисткой Слуцкого РОВД, где проработала до пенсии. Людмила пошла в Слуцкую СШ № 10, занялась спортом. В 1967 году выполнила норматив мастера спорта по спортивной гимнастике, была членом сборной республики, выступала на всесоюзных соревнованиях. По окончании школы поехала в Минск поступать в Белорусский технологический институт, не прошла по конкурсу и, чтобы не терять время, поступила в техническое училище № 47 электроники, которое окончила с отличием. Десять лет отработала оператором на производственном объединении «Интеграл».

С детства Людмила была очень целеустремленной девочкой. «Если быть — то быть первой» — ее кредо до сих пор. Энергия, неуемность, желание больше знать и уметь, настырность в достижении поставленной цели — качества, заложенные генами и воспитанием, позволили за это время окончить без отрыва от производства Университет марксизма-ленинизма при Высшей партийной школе ЦК КПБ, двухгодичные Московские заочные курсы стенографии, выйти замуж и родить сына. Избранником стал инспектор пожарного надзора ВПЧ-5 Октябрьского района (тогда пожарная охрана входила в состав органов внутренних дел) старший лейтенант внутренней службы Александр Мартинкевич. До свадьбы пять лет с Александром просто встречались, дружили. Позже шутя, укоряли друг друга: «Это ж надо — столько лет потеряли зря. Уже бы дети были большими». Жили прямо в здании пожарной части на втором этаже в Могилевском тупике. Из-за слабого здоровья маленького сына из «Интеграла» вынуждена была уволиться. Два года выхаживала Андрюшу. Выходила и в июле 1980 по рекомендации мужа пошла устраиваться на работу секретарем-машинисткой на завод «Калибр». Благо, еще в период обучения в училище по настоянию матери (по словам Людмилы Николаевны: «Дабы не было времени «дурью маяться») окончила вечерние курсы машинописи при минском Доме офицеров. И вот, проходя с сестрой к заводу по Добромысленскому переулку мимо городского Управления внутренних дел, последняя возьми и предложи: «А почему бы тебе не попытаться здесь?». Зашли, постовому сказала: «Я насчет работы». Тот направил на четвертый этаж в отдел кадров, где сразу предложили работу — регистратором в адресном бюро. Две недели этот факт от мужа скрывала. Тот был категорически против такого оборота событий. В течение года сочетала работу регистратора и секретаря-машинистки бюро. Затем освободилась должность секретаря-машинистки в финансово-плановом отделе УВД, где Людмила проработала шесть лет.

В 1984 в парткоме УВД появилась ответственная штатная должность — технический секретарь. Пригласили на эту должность члена партии Мартинкевич. В течение шести лет (до развала КПСС в 1991 году) добросовестно и скрупулёзно заведовала всей партийной и технической документацией. Стенографически вела протоколы заседаний парткома. Сыну было уже 10 лет, когда Людмила решила поступить на юрфак БГУ. «Я знала, что с точки зрения карьеры, мне какие-то повышения не «светят» и высшее образование никаких льгот и преференций не даст. Но останавливаться в своем развитии я не могла». Во время сдачи вступительных экзаменов сын заболел — отравился зелеными яблоками. Попросила мать пару часов посидеть с температурящим внуком. «Я быстренько. Напишу сочинение первой и прибегу». «Когда ты уже угомонишься? Семья, нормальная работа, что еще надо? Чтоб тебе двойку поставили!», — такое напутствие матери заставило Людмилу в течение полутора лет скрывать от близких свое поступление. А университет она окончила согласно своему кредо «быть первой» — с красным дипломом. Была старостой курса. Знание стенографии позволяло легко конспектировать лекции. «Зато никто списать не мог», — смеется Людмила Николаевна.

После развала партии и ликвидации парткома Людмила осталась у «разбитого корыта», никому не нужной. Зашел бывший начальник Управления уголовного розыска УВД Владимир Михайлович Свиридов, отставной полковник работал в то время начальником адресного бюро, член профкома УВД, спросил, что она собирается делать. Предложил свою помощь, рекомендовал кому нужно, и с августа 1991 по 1 января 2013 года, т. е. 22 года Людмила Николаевна работала вольнонаемным старшим инспектором в ОВИР (УГиМ) ГУВД Мингорисполкома. Только последние полгода поработала в Бюро регистрации несчастных случаев.

И вот в конференц-зале ГУВД собрались люди, с которыми Людмила Николаевна работала на протяжении последних 33 лет, чтобы проводить ее на заслуженный отдых. Но они пришли не попрощаться, а только поблагодарить за доброе сердце, за отзывчивость, за помощь, просто за то, что она есть. Не было и сожалений по поводу расставания. Потому что Людмила Николаевна, уходила со штатной работы, но оставалась еще общественная. С 1982 года Людмила Николаевна Мартинкевич член профкома УВД-ГУВД, с 1998 его бессменный председатель. В этой ипостаси она остается и сейчас. Значит, остается с людьми, которые ее знают, уважают и любят. Об этом и говорили многочисленные выступавшие представители различных подразделений ГУВД. От адресного бюро — бывший заместитель начальника Людмила Клинцова и нынешний регистратор Алена Рябоконь, от УГиМ — заместитель начальника подполковник милиции Светлана Пилипенко (вспомнила, как из-за тесноты в кабинете сидели на одном стуле по очереди), от ФПО — Анна Астрейко. Даже уборщица УГиМ Ксения Свиридович поблагодарила Людмилу Николаевну за внимание, доброту и отзывчивость. Выступили и профорги РУВД — от Заводского Мария Жедик и Партизанского Галина Воронько. Из уст выступающих косвенно и прямо звучало: «Не уходи». А председатель Объединенного комитета профсоюза МВД Людмила Ерошевич прямо обратилась к заместителю начальника ГУВД — начальнику УИРиКО полковнику милиции Сергею Мацко с просьбой найти общий язык и уговорить Мартинкевич остаться и дальше у руля профсоюзной организации.

Председатель совета Минской городской организации ветеранов ОВД Александр Мейшутович вручил ей билет члена этой организации и подчеркнул — ветераны на пенсию не уходят. Мацко от имени министра внутренних дел вручил героине вечера нагрудный знак МВД «За садзейнiчанне» и от имени начальника главка «Почетную грамоту». Между выступлениями звучали любимые песни героини вечера в исполнении старшины милиции Сергея Тихоновича из УВД по охране метрополитена. А во время одного исполнения Людмила Николаевна пригласила Мацко на «белый танец», который и был ими гармонично исполнен к всеобщему удовольствию. В заключение все участники мероприятия сфотографировались на память у здания ГУВД.

Александр АЛЕКСАНДРОВ


Стрельская Елена Александровна

СМОТРЮ ВПЕРЕД — ВИЖУ, ЧТО ПОЗАДИ

И это все о ней…

«Однажды на Коvаровском рынке с Леней Зезюльчиком услышали крик: «Держи вора!». Точно, бежит кто-то, на ходу сбивая с ног людей. Мы за ним. Он на ходу выбросил кошелек. Делаю невообразимый прыжок, хватая «щипача» за спортивное трико, и… стягиваю вместе с трусами! Он валится на землю, я на него, на меня — Зезюльчик. Куча мала, да и только. Я тогда растянула связки на ноге». («Бюро находок впору открывать Елене Стрельской, отдавшей борьбе с карманными кражами более 22 лет». Газета «Вечерний Минск» за 27 июня 2003 г.).

Служебную биографию старшины милиции в отставке Стрельской Елены Александровны можно изучать по газетным вырезкам. «На страже», ее предшественница «На страже Октября», «Вечерний Минск», «Минский Курьер», «Обозрение», журнал «Милиция Беларуси» и т. д. Характерные заголовки: «Хрупкая гроза карманников», «Ее боялись минские карманники», «Гроза «щипачей», «Личный сыск старшины Стрельской».

Первые публикации в СМИ о ней появились в первые же месяцы милицейской службы. На фотографии девушка в форме рядового милиции держит в руках развернутую книгу. Рядом с фото небольшой текст: «Казалось, совсем недавно Лена Лисакович (девичья фамилия Стрельской — А. А.  ) надела милицейскую форму. Но непривычная служба пришлась по душе девушке. Лена с первого дня активно включилась в жизнь подразделения ведомственной милиции г. Минска. Хорошо неся службу, она успевает много сделать по общественной работе, побывать на репетиции художественной самодеятельности. В свободное время девушка не расстается с книгой. Сейчас она занимается на подготовительных курсах, чтобы поступить в школу и получить аттестат зрелости». («На страже Октября», 1964

Коллаж на первой странице газеты «На страже Октября» № 1 за 1968 год, посвященный Новому году. Среди представителей различных служб МВД в соответствующей форме — младший сержант милиции Лисакович.

Портрет улыбающейся девушки в милицейской шинели с погонами младшего сержанта. «Елена Лисакович работает в минской милиции. Молодая комсомолка заслуженно пользуется авторитетом и доверием товарищей по службе. Недавно у Лены произошло большое событие в личной жизни, она вышла замуж. Желаем ей семейного счастья, успехов в работе!». («На страже Октября», 1968).

Портрет старшины милиции с нагрудным знаком «Отличник милиции». На снимке: Удзельнiк слету выдатнiк мiлiцыi малодшы iнспектар крымiнальнага вышуку А. Стрэльская. («На страже Октября», 1974)

Из заметки В. Жуковского, бывшего руководителя ОПГ, посвященной встрече сотрудников уголовного розыска с ветеранами службы в день 75-летия УР: «На нашей встрече присутствовала бывшая сотрудница угрозыска Е. Стрельская. Она в свое время считалась незаменимым специалистом по задержанию карманных воров. Известно, как трудно взять карманника с поличным и предъявить обвинение. Так вот, Елена обладала таким талантом. Необыкновенная зрительная память, быстрая реакция, какое-то особое чутье — все это давало неизменный, порой удивительный результат. («На страже», 1993).

И это лишь малая толика внимания СМИ к Елене Александровне Стрельской. Почему такое внимание? И кто она такая?

Детство, юность

Родилась Елена 30 июня 1943 года в деревне Каменка Дзержинского (впоследствии Узденского) района Минской области. Мать, Анастасия Адамовна, родила 8 детей. Жили бедно. Для деревни время тяжелое. Работал только отец. Четверо детей умерло в возрасте 1-3 лет. Двое — немного постарше. Лена одна из самых младших — двойняшек. Вторая умерла в возрасте трех лет от воспаления легких. Болели обе, но лекарств не было. Только окончилась война. У врача оказалось всего 3 ампулы пенициллина. Мать сказала: «Мне дороги обе». Спасительное лекарство разделили поровну — по 1,5 ампулы на каждую. Сестре не помогло. В итоге в живых остались только самая старшая Анна 1925 года рождения и самая младшая Елена.

Места на малой родине живописные. Рядом лес, речка Усса. Летом раздолье для детворы, но детские забавы уходили на второй план. С десяти лет уже работала по дому наравне с взрослыми. В 14 лет по окончании семи классов пошла работать в местный колхоз. Работа физически тяжелая — на полевых работах посадка, прополка, уборка, трепала лен, вывозила навоз. Но — молодость! Хватало сил после работы участвовать в художественной самодеятельности — пела в колхозном хоре, бегать на танцы, на свидания.

«Придешь с работы — кажется, сейчас упаду. Есть не хочется — только спать. Да куда там! Рядом сельсовет, а там, на крыльце уже гармошка играет, хлопцы и девчонки собираются. Перекусила — и на улицу. До утра. Потом снова на работу. Откуда силы брались? Была работящая с детства. Хотя и пыталась заниматься женской работой — шить, вышивать, вязать — не интересно. Вот топор, пила, отцовские инструменты — это да! Мне надо было родиться мальчиком» (смеется).

Помимо трудолюбия, брызжущей энергии, целеустремленности, жизнерадостности самой природой в характер Лены заложены и отзывчивость, нетерпимость к несправедливости, желание и умение помочь.

О том, что Стрельская не икона, а живой человек, говорят ее некоторые воспоминания детства. На подворье чем-то задавило цыпленка. Завернула тельце в тряпочку, затем в бумажку, положила в какой-то глиняный черепок (гробик) и похоронила в саду. Целый день плакала.

В первом классе, когда еще училась выводить палочки, крючочки, увидела у старшего брата подружки-соседки школьную тетрадь с сочинением. «Там такие буквы красивые были, так ровненько и чистенько написано, что я не удержалась и «стырила» эту тетрадку. Принесла домой и спрятала под подушку. Пропажу обнаружили, пришла соседка и спрашивает, не брала ли я тетрадку. Я долго отрицала, а мама долго уговаривала — больше некому. Не выдержала, разрыдалась, отдала, но так жалко было. Может уже с тех пор у меня тяга ко всему красивому?».

Отец прижимистый был. Лена уже работала в колхозе, но деньги за нее, как несовершеннолетнюю, получал отец. Он говорил: «Пока в семье живешь — мой хлеб жуешь». Однажды отец и мать поехали на заготовку сена, на целый день. Лена по какой-то причине осталась дома одна. Страшно захотелось конфет, а всего-то 14 лет — девчонка. Были тогда самые дешёвые конфеты- «подушечки», карамель с начинкой из варенья. Денег нет. В сельмаге можно было сдать куриные яйца и другую домашнюю сельхозпродукцию, а в обмен получить товар, соответствующий цене сданного. Собрала десяток яиц и понесла в магазин. Не приняли — тары нет. А конфет хочется! Знала, что отец хранил деньги в старом портмоне, которое прятал в нише на потолочной балке. С помощью ухвата портмоне с балки сняла. Вынула трехрублевую купюру, сходила в магазин, на все 3 рубля купила целых 300 граммов «подушечек». А как положить портмоне на место? Почти три часа провозилась. Испробовала массу вариантов для решения этой сверхсложной задачи — водворить портмоне в тайник под самым потолком. Несколько раз падала, чуть не покалечилась, но получилось. Вечером отец сразу обнаружил пропажу. Оказывается, он помечал каждую купюру отдельными, только ему известными, метками и помнил их. Сколько не допытывался отец у Лены кто взял, кто был, где деньги, она так и не призналась. Призналась, уже работая в милиции. «Вот такая я была воровка с детства, — смеется Елена Александровна. — Но это были единственные случаи в моей жизни, когда я взяла что-то не свое. Наверное, поэтому они и врезались в память навсегда».

Затем год работала почтальоном в Каменецком почтовом отделении, но для энергичной девушки спокойная деревенская жизнь была скучноватой.

В 1961 году поехала в Минск и 27 апреля по совету знакомой поступила рабочей в парниково-тепличный комбинат. Еще не было 18 лет. И здесь была не на последнем месте. «Спортсменка, участница художественной самодеятельности, заместитель секретаря комсомольской организации комбината» (из характеристики-рекомендации 1963года).

В милицию. Полк

В 1963 году Минский горком ЛКСМБ объявил призыв девушек для службы в милиции. Отбирали тщательно — с активной жизненной позицией, только по рекомендации трудовых коллективов и райкомов комсомола. В числе отобранных и рекомендованных 25 девушек была и Елена. В ее личном деле есть и рекомендация Советского РК ЛКСМБ Минска начальнику столичной милиции от 8 августа 1963 г. на Лисакович Е. А.  5 сентября все девушки были зачислены в штат полка УВД Мингорисполкома по охране партийных, советских и административных органов (ведомственный полк) и с этого же дня они стали курсантками Учебного пункта МООП БССР. Елена Александровна бережно хранит две фотографии этого периода. На первом все двадцать пять девушек еще в «гражданке», но уже с преподавателями пункта, на втором — они же через три месяца, но в форме рядовых милиции — «выпускницы». Рядом с ними начальник столичного УВД полковник милиции В. А.  Пискарев. На обороте каждой фотографии перечислены фамилии всех изображенных на них.

(В 2008 году в по инициативе ветеранов бывшего полка милиции УВД в Центральном музее МВД состоялась встреча бывших курсанток учебного центра, отмечающих 45-летие со дня выпуска, на которую пришло только четырнадцать. «А герой наших публикаций, младший инспектор уголовного розыска Елена Стрельская, до сих пор работает в Академии МВД. Ее 23-летний опыт сыщика не имеет аналогов на территории бывшего СССР. За эти годы Елена Александровна лично задержала более 600 воров-карманников и прочих преступников! Она достойно отдельной экспозиции в нашем музее». На снимке: «Как молоды мы были!..» — выпускницы делятся воспоминаниями с генералом Виктором Алексеевичем Пискаревым. («На страже». Октябрь 2008 г.). Кстати, в настоящее время в музее есть такая экспозиция). (Фото13)

После первоначального обучения Елена приступила к полноценной службе в полку. Охраняла главный корпус Академии наук БССР. «Вначале по ночам страшновато было. Оружие. Ответственность. Одна в огромном безлюдном здании. Главную входную дверь запирать категорически запрещалось — проверяющий должен иметь свободный доступ, иначе подумает, что спишь на посту. Потом привыкла, втянулась» — вспоминает Елена Александровна.

20 марта 1964 г. она приняла присягу, в мае присвоили звание «младший сержант милиции». А молодая энергия била ключом. При образцовой службе успевала везде: училась в вечерней школе, пела в хоре ансамбля песни и танца минской милиции, участвовала в спортивных мероприятиях УВД по лыжному спорту. Вспоминается один эпизод. Участвовала в каких-то соревнованиях за городом. Был сильный мороз, ветрено, пробежала свою дистанцию, но соревнования еще не закончились. Стала остывать и мерзнуть. Теплой обуви не было, ноги окоченели. Это заметил Виктор Алексеевич Пискарев — тогда начальник УВД, отправил водителя на машине к себе домой с запиской жене и тот привез валенки. «Есть фотография, где я в «пискаревских» валенках отогреваюсь».

ОПО

Тогда в минской милиции специальной структуры, службы или подразделения по борьбе с карманными кражами не было. В отделе уголовного розыска города была только одна штатная единица старшего инспектора по организации борьбы с этим видом корыстных преступлений. Нашли выход и создали внештатную сборную группу из рядовых милиционеров разных подразделений. Возглавил ее майор милиции Николай Александрович Соколов. В личном деле Стрельской сохранился рапорт начальника ОУР УООП Мингорисполкома Саркисова от 27.01.1966 начальнику УООП Жуку П. С.  о переводе «из полка ведмилиции в оперативный дивизион мл. сержантов Володиной Валентины Владимировны и Лисакович Елены Александровны с последующим прикомандированием их в ОУР УООП для работы по борьбе с карманными кражами». (Валентина Володина закончила службу в ИДН в звании майора — А. А.  ). В соответствии с этим рапортом в конце февраля 1966 года Елена была переведена милиционером 3 разряда в Отдельный опермотодивизион УООП Мингорисполкома. В личном деле есть записи о переводах Стрельской милиционером 2 разряда в отдельный дивизион отдела милиции Ленинского райисполкома, милиционером 1 разряда в дивизион отдела внутренних дел Центрального райисполкома, где она получала форму, оружие, присутствовала на политзанятиях и строевых смотрах, но место непосредственной службы оставалось неизменным — внештатная оперативно-поисковая группа столичного уголовного розыска. В 1972 году в штатах службы уголовного розыска появилась должность младшего инспектора. В сентябре Стрельская прошла месячные курсы МВД БССР по подготовке младших инспекторов уголовного розыска и с 1 марта 1973 года в этой должности была уже официально зачислена в штат ОУР УВД Мингорисполкома.

О том, как служила Елена Александровна Стрельская, говорят не только публикации в СМИ, но и государственные и ведомственные награды: Отличник милиции — 1974 г. Грамота Верховного Совета БССР — Указ ПВС БССР от 4.11.1977 г. Медали: 50 лет советской милиции (1968), За безупречную службу 3 — й (1973), 2-й (1978), 1-й (1983) степени, Ветеран труда (1988), 90 лет белорусской милиции (2009). В личном деле есть записи о 55 поощрениях, в числе которых и за активное участие в спортивно-массовых мероприятиях, в ансамбле песни и танца Минской милиции. За 1977 год признана лучшей по профессии в городе с вручением премии в 50 рублей и занесением в Книгу почета УВД Мингорисполкома. (На втором этаже здания УВД была Доска почета, куда поместили и фотографию старшины милиции Е. А.  Стрельской, но через несколько дней сняли — вход в здание тогда был свободный и кто-то из руководства решил, что в лицо оперативника — поисковика посторонние люди знать не должны. Обидно. Сам помню этот факт. — А. А.  ).

По мнению Елены Александровны, свойства, крайне необходимые при работе личным сыском — наблюдательность, зрительная память, мгновенная реакция, физическая выносливость и актерство. Кстати, об актерстве. Когда она работала в парниково-тепличном комбинате, ходили с девчонками на танцы в воинскую часть на ул. Я. Коласа. Как-то пришел к ним в общежитие на ул. Парниковой солдат из этой части к какой-то девчонке. Лена уговорила его отдать на время солдатскую форму. Переоделась в нее и пошла на танцы в эту часть. Некоторое время никто ничего не замечал. Но затем обнаружила, что солдаты как-то подозрительно приглядываются к ней. Чтобы отвести подозрения подошла к одному солдату и попросила закурить. Так как сама не курила, а дым должен идти, вставляла сигарету горящим концом в рот и выдыхала его клубы. Так ее и не раскусили. Зато сколько разговоров и хохоту было потом в общежитии.

Когда в одном из крупных магазинов на Ленинском проспекте пошла серия краж кошельков из женских сумок, по согласованию с администрацией магазина Елена устроилась «продавцом». Несколько дней стояла за прилавком, справляясь с обязанностями и продавца, и «поисковика». В результате вычислила двух цыганок, которых с помощью коллег и задержала. Кражи в магазине надолго прекратились.

«Моими учителями в профессии и по жизни были такие мастера личного сыска как старшины Василий Викторович, Станислав Жидович, Леонид Зезюльчик, Аркадий Исаенко, Федор Мультан. Самым первым был Мультан. Его слова не только всегда помнила, но и применяла на практике: «Главное правило сыскаря — смотрю вперед, вижу сзади». К сожалению, из этого первого ядра оперативно-поисковой группы в живых остался только Леонид Зезюльчик, которому в этом году исполнится 80 лет, и с которым мы поддерживаем дружеские отношения до сих пор». Но зато Елена Александровна сама вырастила целую плеяду учеников, которые не только стали профессионалами-сыщиками в ОПО, но и офицерами уголовного розыска — Иван Боровский, Валерий Башлаков, Александр Ломакин, Николай Хмурко. А некоторые, пройдя школу оперативно-поисковой группы, в том числе Стрельской, выросли до руководителей подразделений — Александр Ошмянский в свое время возглавлял «убойный отдел» УУР УВД, Валерий Румынский был в руководстве 6-го отдела УВД (по борьбе с организованной преступностью), Виталий Субелиани совсем недавно ушел в отставку с поста замначальника одного из Управлений ГУУР МВД.

«Трудно ли работать в мужском коллективе? Не знаю. Не с чем сравнивать. Я всегда работала с мужчинами. Но мне было легко. У меня всегда были теплые, дружеские отношения с коллегами. Среди мужчин меньше интриг, зависти, больше открытости, доверия, желания помочь друг другу, прикрыть тыл. Во всяком случае, я это ощущала всегда».

Был период, когда с июня 1982 по декабрь 1984 была милиционером ИВС. Ушла из ОПГ из-за конфликтов с руководителем группы. «Если я дам команду «лечь-встать» сто раз, вы выполните, потому что я это сказал». Никогда у Стрельской не было конфликтов с руководством (ни до, ни после), но в такой обстановке она работать не могла. Характер не тот. В личном деле есть рапорт с просьбой о переводе «по семейным обстоятельствам». Но ни слова о реальной причине перевода. Не заложила, не наябедничала, не пожаловалась. Работая в ИВС, продолжала оставаться «сыщиком-поисковиком». За этот период у нее было несколько личных задержаний пóходя, между делом. Даже имела за них поощрения от руководства ГУВД. Иногда в свободное время подключалась к ребятам из ОПГ негласно, не ставя в известность руководство. Просто, чтобы не потерять квалификацию по личному сыску. Когда горе-руководитель ушел с этой должности — она вернулась и служила в оперативно-поисковом отделе до ухода в отставку.

Уволена Елена Александровна из органов внутренних дел приказом УВД от 30.11.1988 г. по болезни с выслугой в 25 лет 2 месяца 24 дня.

Семья

С будущим мужем Александром Стрельским Елена познакомилась в общежитии Академии наук, где жили сотрудники ведомственного полка милиции, охраняющие здания академии.




Саша после армии тоже служил в ведполку, вместе защищали спортивную честь полка на спортивных соревнованиях. В конце декабря 1967 года поженились, о чем тут же сообщила ведомственная газета (см. выше). Сняли комнату в частном доме на ул. Базисной. Через пару лет УВД предоставило однокомнатную служебную квартиру на ул. Ново-Виленской. А после двенадцати лет стояния в очереди получили свою однокомнатную на Логойском тракте, в которой и сейчас живет Елена Александровна.

«Я своему мужу очень благодарна. За доверие, за внимание и заботу. Бывало, придешь, ног не чуя, свалишься на диван без сил, а Саша и раздеться поможет, и глупых вопросов не задаст, и ужин уже готов».

О доверии. Встретила как-то соседка в городе Лену с парнем под ручку. «Мы тогда долго «водили» одного карманника. А в таком случае нет лучшего способа замаскироваться, как сыграть влюбленную пару». Вечером соседка зашла к ним домой под каким-то надуманным предлогом и между делом говорит Саше: «Вот Лена часто жалуется, что работа тяжелая, устает она. Конечно, устанешь — часами гулять по городу с молодыми парнями». Саша засмеялся: «Знаешь, я очень рад, что моя Лена нравится не только мне». Соседке нечего было сказать.

А Саша не только знал работу Лены. Но хорошо знал всех ее коллег. Они все были друзьями семьи. Часто бывали в доме Стрельских, а Саша нередко бывал на неофициальных мероприятиях, проводимых сотрудниками оперативно-поисковой группы, а затем отдела. Это видно и на фотографиях. Когда Саша по каким-то причинам отказывался посещать то или иное мероприятие, на намеки Лены о том, что возвращаться она будет поздно и не плохо бы иметь мужское сопровождение, тот с улыбкой отвечал: «Ничего, ребята не бросят. В крайнем случае, Лешка проводит». Это он об Алексее Мониче, по возрасту годившийся почти в сыновья Елене, но друг семьи и один из самых преданных «кавалеров».

В аттестациях начала карьеры в личном деле Стрельской при всех однозначно положительных характеристиках единственным недостатком отмечалось: «не работает над повышением образовательного уровня». В то время семь классов даже для рядового сотрудника было уже мало. Вместе с мужем пошли «повышать уровень» в вечернюю школу. Лена посещала расположенную на Добромысленском переулке, прямо напротив УВД, чтобы не тратить время на переезды. Но и здесь приходилось отпрашиваться у учителей с последних уроков, чтобы успеть закупить продуктов до закрытия магазинов. Если не успела — семья будет голодной. По окончании школы на семейном совете решали, кому учиться дальше. «Я решила, что для моей работы, которая очень нравилась, образования хватит. В начальники не стремилась. Максимальное звание для младшего начальствующего состава в то время — старшина милиции — мне хватит. А мужчина — добытчик, кормилец, глава семьи, ему важны положение, авторитет». Таким образом, Елена Александровна подарила образование мужу, который окончил Белорусский политехнический институт, затем работал инженером на крупных заводах, в НИИ, главным энергетиком инструментального завода. К сожалению Александр Стрельский в результате гипертонического криза скоропостижно скончался в 1999 году. Если бы Лена сама пошла учиться дальше — из нее мог бы получится хороший штабной работник, преподаватель, следователь.

После службы и снова в строю

Уйдя в отставку, Елена Александровна не стала почивать на лаврах и отдыхать. Четырнадцать лет проработала в приемном отделении Республиканского госпиталя МВД нянечкой. Ее помнят многие пациенты — переодевала поступающих больных и помогала добраться до нужного отделения и палаты, иногда на коляске. Затем восемь с половиной лет в санчасти Академии МВД — тоже няней. За этот период получила 24 поощрения. Только в сентябре 2010 года, в возрасте 67 лет, окончательно ушла на покой. А всего, по записям в трудовой книжке Стрельской, ее трудовой стаж насчитывает 50 лет 3 месяца и 10 дней. И где бы ни служила или работала Елена Александровна, ее и помнят, и тепло отзываются. Она до сих пор сохраняет дружеские отношения с людьми, с которыми столкнула судьба, ее до сих пор зовут на разные мероприятия, сами навещают. Когда уходила на «гражданку», на проводы пришли и коллеги из ИВС, где она прослужила-то всего два с половиной года. С Лидией Давиденок работали вместе в «парниках», вместе пришли на работу в полк, до сих пор дружат (с 1961 года!).

О «пенсионной» активности Елены Александровны говорит хотя бы такой эпизод. В 2001 году, будучи на отдыхе в санатории «Белая Русь», она познакомилась с заслуженной артисткой республики Надеждой Микулич и пела вместе с ней в концерте для отдыхающих.

В 2008 году была создана первичная организация ветеранов УУР ГУВД Мингорисполкома и Стрельская стала ее членом одной из первых. Поражает ее готовность принимать самое активное участие в любом мероприятии — экскурсии в Несвиж, Мир, Жировичи, на Линию Сталина, музеи, выставки — она на больных ногах, с палочкой в числе первых. Разговор об участии короткий: «Где? Когда? Буду». Член совета ветеранской первички, член женсовета. Когда в 2012 году Минский горсовет ветеранов ОВД организовал сбор книг для библиотеки Минского кадетского училища № 1 из собранных ветеранами 750 книг ровно 160 из личной библиотеки Стрельской. Для их перевозки понадобилась помощь сотрудников ОПО с автомобилем. Государственная награда — медаль «90 лет белорусской милиции» тоже вручалась далеко не всем ветеранам.

По ходатайству первичной организации ветеранов Управления уголовного розыска ГУВД Минский городской совет ветеранов ОВД решением от 24 апреля 2013 года Елене Александровне присвоено звание «Почетный член совета» этой первички.

«Если бы не проблема с ногами, по духу чувствую себя чуть за тридцать (улыбается). Но о болезнях не будем. Перебьемся».

Идеологический аппарат и совет ветеранов ГУВД готовят вечер-портрет легенды минского уголовного розыска старшины милиции, отличника милиции Елены Александровны Стрельской.

Александр АЛЕКСАНДРОВ




Ботеновская Таисия Аркадьевна

Связь поколений и наука служить

20 октября в конференц-зале столичного ГУВД собрался весь личный состав Управления уголовного розыска во главе с его начальником полковником милиции Виктором Правило и ветераны этой службы. Повод и традиционный, и приподнято-торжественный — чествование капитана милиции в отставке Таисии Аркадьевны Ботеновской, бывшего инспектора ИДН УУР, с ее 80-летием.

Родилась Таисия Аркадьевна 20 октября 1935 года в деревне Симаково Мирского района Гродненской области. По окончанию Несвижского педучилища более года работала воспитателем детдома № 2 в Столбцах Минской области, а в январе 1956 года по предложению мужа (в то время участковому уполномоченному Ворошиловского (Советского) РОМ) пришла в минскую милицию помощником инспектора детской комнаты 3-го отделения милиции (в последующем РОМ Кагановичского района, затем Октябрьский РОВД). Вскоре присвоили звание младшего лейтенанта милиции. В 1961 году, когда подходил срок присвоения очередного звания, была «уволена в связи с переводом должности в категорию рабочих и служащих и оставлена в прежней должности». Несмотря на снижение статуса и зарплаты Таисия Аркадьевна осталась верна избранной профессии. Только через четыре с половиной года она снова была «зачислена в кадры МООП в должности помощника инспектора детской комнаты отдела милиции Октябрьского райисполкома г. Минска со званием младший лейтенант милиции». То есть, это звание ей присваивалось дважды, и каждый раз выслуга в офицерском звании начиналась снова. В звании старшего лейтенанта милиции пробыла десять (!) лет. И хотя в личном деле срок выслуги в МВД указан 25 лет, фактически Таисия Аркадьевна прослужила, проработала в этой системе без перерывов чуть более 30 лет.

Само мероприятие-чествование прошло как всегда в дружественно- семейной обстановке. Член Республиканского совета БООВ ОВД и ВВ генерал-майор милиции в отставке Герард Владиславович Сивицкий, ровесник Таисии Аркадьевны, рассказал о том времени, когда они вместе начинали службу в детской комнате милиции Октябрьского РОМ, сидели в одном кабинете. Как помогали молодой милицейской семье, которая с двумя детьми жила в одной комнате коммуналки, а Таисия училась заочно на юрфаке Белгосуниверситета. «Писали за нее контрольные, иногда присматривали за детьми» — смеется генерал. Дружат они до сих пор. Его рассказ о тех временах и условиях работы правоохранителей с интересом слушали современные, действующие сыщики.

В 1973 году как одного из лучших районных инспекторов ИДН начальник ОУР УВД Пятковский взял Ботеновскую в аппарат уголовного розыска. Штатной должности на тот момент в аппарате не было, и, по согласованию с отделом кадров УВД, ее переводили то старшим инспектором детской комнаты Советского, то участковым инспектором ИДН Фрунзенского РОВД, хотя выполняла функции куратора ИДН города именно в аппарате столичного уголовного розыска. Но никто, кроме кадров, этого не знал, в том числе и она сама. Именно на ней лежала ответственность, кроме кураторства районных ИДН, за отчеты на комиссии по делам несовершеннолетних Мингорисполкома и в более высоких инстанциях, где рассматривались вопросы предупреждения детской преступности. Эту работу она выполняла с блеском. Доскональное владение предметом, четкость мысли, логичная аргументация, культура речи, да и личное обаяние, часто помогали защитить интересы правоохранителей в высоких инстанциях.

Об этом говорил председатель совета ветеранов УУР ГУВД полковник милиции в отставке Петр Кузьмич Пятковский. Он подчеркнул, что отличительными особенностями Таисии Аркадьевны были огромное трудолюбие, ответственность за порученное дело, особая щепетильность и принципиальность, но в то же время добросердечие, готовность всегда прийти на помощь. Отдавала работе столько времени, сколько требовала работа, а то и более, никогда не требуя для себя снисхождения как к женщине. Все эти личные качества со временем вылились в профессионализм и большой личный вклад в предупреждение, профилактику, а иной раз и раскрытие подростковых преступлений и проступков в городе.

Подполковник милиции в отставке Сергей Гургенович Аванесов — бывший старший оперуполномоченный по ОВД УУР УВД Мингорисполкома, вместе с Ботеновской работал в ИДН УУР УВД, сидели в одном кабинете, тепло вспоминал как Таисия Аркадьевна делилась с молодым тогда сотрудником опытом и профессиональными секретами. Он же и был одним из присутствовавших, кто участвовал в проводах Таисии Аркадьевны на заслуженный отдых.

В отставку капитан милиции Ботеновская вышла в возрасте пятидесяти лет с должности инспектора ИДН 4 отдела (по делам несовершеннолетних) УУР УВД Мингорисполкома.

Ботеновская Т. А.  член ветеранской организации УУР с момента ее создания, до сих пор является ее активистом, не пропускает ни одного мероприятия, возможности встретиться как с бывшими коллегами, так и новым поколением ветеранов, и действующими сотрудниками.

Автор этих строк тоже помнит, как уважительно относились сотрудники к Таисии Аркадьевне, как она его самого называла ласкательно «сынок». Сейчас частенько позванивает сама, интересуется текущими делами, планируемыми мероприятиями. А шутливое предложение следующий юбилей Таисии Аркадьевны отметить не на шестом этаже главка, куда без лифта подниматься уже трудно, а собраться под балконом ее квартиры и петь серенады в честь героини, было встречено оживленным весельем и бурными одобрительными аплодисментами.

Помимо наград за добросовестную службу: Грамоты Верховного Совета БССР, медалей «За безупречную службу» трех степеней, «50 лет Советской милиции», «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И.  Ленина», «Ветеран труда», нагрудного знака «Отличник милиции», Таисия Аркадьевна, уже будучи ветераном, за активную работу в нравственно-патриотическом воспитании подрастающего поколения и молодых сотрудников милиции награждена медалями «90 год беларускай міліцыі» и «65 лет освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков».

В заключение Таисия Аркадьевна, не скрывая волнения, призналась, что ветеранскую организацию считает своей второй семьей. Пару раз сомневалась — идти ли на какое-нибудь мероприятие, чувствовала себя неважно. Но внучка Снежана говорила: «Бабушка, иди. Мы знаем, как тебе это важно. Как ты возвращаешься помолодевшей и с горящими глазами». И она идет.

Вот так, по воспоминаниям хорошо знающих Таисию Аркадьевну коллег и друзей, перед внимательно слушающими современными уже опытными и много повидавшими, но всё-таки, представителями более молодого поколения сотрудниками, на ее примере прошла целая историческая эпоха правоохранительной системы города. Это и есть связь поколений и нравственно-патриотическое воспитание личного состава.

Александр АЛЕКСАНДРОВ




Виктор Дмитриевич Кормызов

Следователь по профессии и призванию

У первого и до сих пор бессменного председателя ветеранской организации следственного аппарата ГУВД Мингорисполкома полковника милиции в отставке Виктора Дмитриевича Кормызова интересная, насыщенная и весьма поучительная биография. Родился он в 1946 году в селе Жирмуны Лидского р-на Гродненской области. Почти до середины пятидесятых годов в западных областях Белоруссии орудовали банды фашистских прихвостней, уголовников и прочего отребья. Жирмуны от действовавших в окрестности банд охранял взвод солдат внутренних войск. Однажды, в 1953 году, когда солдаты уехали в Лиду (то ли на переформирование, то ли на учебу), среди ночи раздались выстрелы, один из нападавших бандитов разбил стекло в окне хаты, где жили Кормызовы, и начал из автомата поливать веером. Мать сбросила Виктора с кровати на пол, схватила вилы, бросилась к окну: «Заколю!». В стрелявшем узнала односельчанина. Тот тоже ее узнал. Возможно, это и спасло — убежал. Когда вернулись солдаты, мать сообщила о нападавшем и через несколько дней его задержали. Спасая семью от мести бандитов, Виктора, его мать Екатерину Петровну и бабушку Марию Ануфриевну с нехитрым скарбом погрузили в грузовую машину и привезли в Минск в барак по ул. Новаторской. Как оказалось, барак принадлежал птицефабрике им. Крупской, куда мать и пошла работать птичницей. Работала до выхода на пенсию. Как работала, можно судить из тех фактов ее биографии, что она неоднократно была участницей Выставки достижений народного хозяйства СССР, где получала золотые и серебряные медали, ей было присвоено звание Героя Социалистического труда с вручением ордена Ленина, позже стала депутатом Верховного Совета БССР.

В том же 1953 году Виктор пошел во 2-й класс минской СШ 37, окончил 8 классов и поступил в ремесленное училище № 9. Окончил его с красным дипломом по специальности слесарь по ремонту станков. Параллельно учился в вечерней школе рабочей молодежи, которую окончил одновременно с училищем. Еще находил время для спорта — в ФСК «Спартак» занимался боксом, проявились способности, готовили в состав юношеской сборной республики.В 1964 поступил на вечернее отделение в радиотехникум, как ющий полное среднее образование, сразу на 3-й курс. Через год бросил техникум, попытался поступить в политехнический институт, провалил вступительные экзамены, призвали в армию. Служил в Эстонии, в ракетных войсках стратегического назначения. Дважды участвовал в учебно-боевых пусках ракет на космодроме Капустин Яр. После демобилизации младший сержант запаса Кормызов работал слесарем на заводе им. Ленина, влюбился в студентку строительного факультета БПИ Женю. Поженились. Не желая отставать от молодой жены и не теряя времени, в том же году поступил на вечерние подготовительные курсы юрфака БГУ. Окончив курсы, поступил на вечернее отделение юрфака, затем перевелся на заочное. Практику на 4-м курсе проходил в прокуратуре Центрального района. Первым учителем был следователь этой прокуратуры Виталий Яковлевич Элькинд. (До сих пор считает его учителем. Зигзаг судьбы — через много лет Элькинд, перешедший из прокуратуры в следственный аппарат УВД, стал подчиненным Кормызова). После официальной практики Кормызов добровольно продолжил практиковаться в будущей профессии, став общественным помощником следователя прокуратуры (был в свое время такой институт). Все свободное время отдавал этому увлечению, продолжая слесарить на заводе.

В начале 1975 года, видя его настойчивость, упорство и способности, предложили перейти на штатную работу в прокуратуре. Но, в здании на ул. Революционной, прокуратура располагалась на 3-м этаже, где было и следственное отделение Центрального РОВД. Его начальник Дайнеко Виктор Федорович, узнав, что Кормызов заполняет анкеты для кадров прокуратуры, предложил должность следователя в своем отделении. И Кормызов, неожиданно для себя, в феврале 1975 года, еще будучи студентом-заочником, стал следователем следственного отделения Центрального РОВД г. Минска. Диплом юриста получил в июне.

О том, что Кормызов не только следователь по профессии и призванию, но и хороший сыщик по духу, работающий не только в тиши кабинета, говорит хотя бы такой факт. В один из редких выходных 1976 года Виктор с женой пошел в кино на дневной сеанс. Домой возвращались на трамвае, стояли на передней площадке второго вагона. Через стекло увидел троих кавказцев, стоящих в первом вагоне, и тут же вспомнил, что несколько дней назад в кафе «Театральное» по ул. М. Горького (ныне М. Богдановича) во время ссоры между белорусом и группой азербайджанцев произошел конфликт, в результате которого местный житель получил проникающее ножевое ранение в брюшную полость. По горячим следам раскрыть тяжкое преступление не удалось. Расследование поручили Кормызову. Мобильной связи тогда не было, быстро вызвать подмогу он не мог. Поэтому, оставив жену одну, Виктор вышел на останове вслед за кавказцами, проследил за ними до частного дома, куда они вошли, нашел ближайший телефон-автомат, позвонил дежурному Центрального РОВД. Приехал наряд, кавказцев задержали. Несмотря на выходной Виктор тоже поехал в райотдел и стал работать с ними. Выяснилось, что причастным к нанесению телесных повреждений, может быть Усейнов Октай Наги-оглы, житель Баку. Очень уж похож по приметам, агрессивному поведению и привычкам. Часто посещает кафе «Театральное», где одна из официанток — его подружка. Через нее узнали, что Октай днями улетел на родину. На следующий же день Кормызов, вместе с сотрудником уголовного розыска Реутом вылетел в столицу Азербайджана. В кабинет начальника ОУР Бакинского УВД, прямо в процессе разговора о разыскиваемом принесли ориентировку о том, что в Дарницком РОВД г. Киева за незаконное ношение холодного оружия задержан Усейнов Октай Наги-оглы, житель Баку. По ВЧ Кормызов тут же связался с руководством УВД Мингорисполкома, объяснил ситуацию. Ему разрешили на месте переоформить командировочные удостоверения, и они ближайшим рейсом вылетели в Киев. Там, получили у следователя Дарницкого РОВД разрешение на беседу с Усейновым, находящимся в СИЗО, где разговор был предельно коротким: «Привет из Минска». «Я там не был». Но, изъятый нож и другие факты по делу, вынудили признаться в содеянном. Украинские следователи с удовольствием передали уголовное дело вместе с Усейновым Кормызову.

В 1978 году расследование преступлений несовершеннолетних было процессуально передано из прокуратуры в органы следствия МВД и Кормызова направили на курсы в Ленинградский институт повышения квалификации следственных работников прокуратуры и милиции. Через год перевели в Следственное управление МВД БССР — следователем следственной части. Начались постоянные длительные командировки, по полгода и более. Сыну в то время было уже 13 лет, нужен отцовский глаз. Попросил вернуть в районное звено Минска. Просьбу удовлетворили, с февраля 1982 — замначальника следственного отделения Центрального РОВД. Затем был следователем-методистом Следственного отдела УВД Мингорисполкома, начальником СО Фрунзенского РОВД.

В 1986 с инспекторской проверкой в Минск приехал начальник ГСУ МВД СССР генерал-полковник Новиков. Надо же было, что его привезли именно во Фрунзенский РОВД, где начальником следствия и был Кормызов. На вопрос проверяющего: «Как вы реагируете, если вам передают материалы, недостаточные для возбуждения уголовного дела?», последовал ответ: «А вы у них спросите», — кивнул Виктор на присутствующих. Все рассмеялись. На следующий день было республиканское совещание следственных работников МВД республики. Новиков прямо с трибуны заявил, что вчера был приятно удивлен: «Мне представили начальника следственного подразделения, этакого гренадера, которому черт не страшен. Не смутился, не испугался, на вопросы отвечал четко, грамотно, квалифицированно». Тут же предложил место в Главном следственном управлении МВД СССР. Кормызов отказался. На этом же совещании заместитель министра внутренних дел республики Савичев от имени МВД СССР вручил Виктору Дмитриевичу ценный подарок — транзисторный приемник «Селга», который до сих пор работает.

Почти девять лет, с августа 1987 по январь 1996, Кормызов — начальник следственной части, он же заместитель начальника следственного отдела (затем управления) УВД Мингорисполкома.

Небольшой штришок о физическом состоянии и силе духа Виктора Дмитриевича. Будучи на отдыхе в санатории «Белая Русь» в возрасте 49 лет в 6 утра никого не предупредив, поплыл он через озеро Нарочь. Плыл 2 часа 10 минут. Переплыл и отправился назад бегом по берегу. А в санатории паника, нашли на берегу оставленные под камнем тапочки, шорты и часы. Вывод — утонул. Подняли милицию, начались поиски, водолазов вызвать не успели — сам прибежал. На следующий год, во время чествования по поводу его 50-летия, начальник УВД Тарлецкий шутя укорил присутствующих: «Вот вы не можете переплыть озеро Нарочь, а Кормызов смог».

Последние полтора года до выхода в отставку в возрасте пятидесяти одного года полковник милиции Кормызов передавал свой богатейший опыт следственной работы коллегам — слушателям факультета повышения квалификации Академии МВД.

Кстати, наследники Виктора Дмитриевича впитали характер отца и деда по упорству и отношению к овладению знаниями и выбранной профессии. Сын Михаил окончил школу с серебряной медалью, Радиотехнический институт с красным дипломом, инженер-электронщик, занимается компьютерной техникой. Внук Евгений, будучи студентом механико-математического факультета БГУ, по примеру деда одновременно работает в области компьютерной техники.

Когда в городском совете ветеранов встал вопрос о создании первички в следственном аппарате ГУВД, Кормызов не только горячо поддержал идею, но оперативно организовал учредительное собрание следователей-отставников, по единодушному решению которых и возглавил организацию. После создания Следственного комитета республики, ветераны следствия ГУВД отказались переходить в состав новой структуры: — «Мы служили в милиции, в ней и останемся до конца». На данный момент это один из очень дружных и сплоченных ветеранских коллективов. Всегда готовы прийти на помощь друг другу. Всегда участвуют в проводимых городской ветеранской организацией мероприятиях. Сбор членских взносов стопроцентный. Кормызов не только бессменный председатель первички, но и член городского совета, избранный в его состав конференцией Минской городской организации ветеранов ОВД. По предложению коллег-ветеранов, поддержанному городским советом, решением Республиканского совета БООВ ОВД и ВВ Виктор Дмитриевич награжден высшей ветеранской наградой — нагрудным знаком «За заслуги».

Александр АЛЕКСАНДРОВ




Иван Борисович Мищенко

Уважение не в годах, а в делах

80 лет со дня рождения — факт сам по себе весьма уважаемый. А то, как человек прожил эти годы, чему посвятил значительную часть своей жизни, может вызвать еще большее уважение.

Иван Борисович Мищенко родился 21 декабря 1935 года в селе Согуны Подгоренского района Воронежской области. Отец Борис Владимирович всю жизнь работал водителем, мать Прасковья Ивановна в основном занималась детьми, которых было четверо. С началом войны отца сразу призвали в армию, а мать с двумя детьми — Ваней и Лидой остались дома. Вскоре в село пришли фашисты и целый год пришлось жить под оккупацией. Страх, угнетение, голод — эти чувства остались в воспоминаниях навсегда. В 1942 году немцев прогнали, жизнь стала налаживаться, и Ваня пошел в школу. Отец вернулся домой только в 1946 г., а Ваня все это время оставался в семье единственным мужиком и ему приходилось выполнять все работы взрослого.

По окончанию школы Иван работает на шахте в Свердловской области, учится в горном техникуме в Луганской области, но работать по специальности не пришлось — призывается в армию. Службу проходит в Группе советских войск в Германии, заканчивает командиром отделения радиотелеграфистов. «За участие в боевой и политической учебе и безупречную службу в рядах Вооруженных сил Союза ССР» награждается похвальным листом.

После демобилизации оканчивает специальные курсы машинистов турбин и работает дежурным по вспомогательному оборудованию энергопоезда Подгоренского района. Избирается секретарем комсомольской организации.

В октябре 1960 года по рекомендации райкома комсомола поступает в Минскую специальную среднюю школу милиции. Учеба сразу захватывает его. Много нового, интересного — старается ничего не упустить, все усвоить. Усердие не остается незамеченным. За отличную сдачу курсовых экзаменов и примерную дисциплину начальником школы объявляется благодарность, что в то время было большой редкостью.

По окончании школы милиции работает оперуполномоченным в ОУР УВД Минска, затем в Советском РОВД. С ним в то время работали замечательные сыщики — Адам Ануфриевич Каминский, Вячеслав Антонович Ильенков, Николай Иванович Чергинец, что тоже благоприятно сказалось на становлении профессионального роста Ивана Борисовича. Полученные знания он стремиться как можно быстрее и эффективнее применить на практике. И как результат — в декабре 1966 года назначается на должность старшего оперуполномоченного, а в октябре 1967 года получает свою первую медаль «За безупречную службу» третьей степени, которую в торжественной обстановке вручает начальник УВД Мингорисполкома полковник Пискарев.

— Я познакомился с Иваном Борисовичем в 1967 году, после назначения меня начальником отдела уголовного розыска столичного УВД (- П. П.  ). К этому времени Мищенко был уже зрелый опер. Его отличало от многих молодых сотрудников высокая внутренняя организованность, самодисциплина, огромное трудолюбие, упорство в достижении цели и, я бы еще добавил, оперативное чутье. Вспоминается совсем небольшие дело, где нам пришлось работать вместе. Летом 1969 года на стоянке автотранспорта возле Московского кладбища из салона легковой автомашины была похищена сумочка, в которой находились дамские золотые часы «Заря». В милицию потерпевшая обратилась только через несколько дней. К этому времени дверца машины, через которую проникли злоумышленники, была отремонтирована и возможные следы стерты самими потерпевшими. При отработке версий, предположение, что кражу совершили посетители кладбища, отпало. Посетители у входа не задерживались и вряд ли что могли видеть. Иван Борисович выдвинул версию, что кражу могли совершить лица, отдыхающие напротив кладбища — в лесополосе. При ее осмотре в нескольких десятках метров от кладбища было обнаружено место «отдыха»: на измятой траве валялись окурки, остатки пищи, а на ближайших кустах висело несколько предметов женского белья. Само по себе возникло предположение, что среди «отдыхавших» была женщина. Исходя из того, что людям свойственно возвращаться к старым местам отдыха, особенно, если там остались какие-то вещи, за поляной было установлено наблюдение. Вскоре на ней появились две пары, которые и были задержаны. Одна из задержанных некая Н. после долгого упирательства созналась сначала в том, что белье, висевшее на кустах, принадлежит ей. А потом, в результате психологически грамотно выстроенной беседы, рассказала, что в указанный день на этом месте загорала их компания. Она, отлучившись по своей надобности, из кустов увидела, как подъехала автомашина, из которой вышла женщина, бросила сумочку на сиденье и ушла с водителем на кладбище. Об увиденном Н. сразу рассказала своему сожителю. Ну а дальше было дело техники. После кражи «отдыхающие» поспешно ретировались, и в спешке она забыла снять с кустов свое белье. Так профессиональное чутье помогло Ивану Борисовичу наметить правильную версию, работая по которой стало возможным быстро выйти на похитителей.

… Именно упомянутые личные качества Мищенко выдвигают его в ряды ключевых сотрудников уголовного розыска. В 1968 году он назначается на должность старшего оперуполномоченного уголовного розыска по делам несовершеннолетних. Работа с этим контингентом всегда была и остается одним из самых острых и трудных участков деятельности милиции. Здесь одного профессионального сыскного мастерства мало. Нужно уметь наладить взаимоотношения с родителями, различными общественными организациями, комиссиями по делам несовершеннолетних, средствами массовой информации и т. д. Иван Борисович успешно справляется с решением этих многочисленных задач. За короткий срок количество малолетних правонарушений в районе резко сокращается. Он принимает непосредственное участие в раскрытии громкого серийного преступления — группа подростков занимались растлением и изнасилованиями малолетних девочек. В 1969 году за положительную работу по предупреждению и раскрытию преступлений среди несовершеннолетних награждается ценным подарком, который на торжествах, посвященных Дню милиции, ему вручает лично Министр внутренних дел БССР Климовской.

В декабре этого же года Ивана Борисовича, как одного из лучших сотрудников столичного уголовного розыска переводят в Управление уголовного розыска МВД. Через два года по семейным обстоятельствам он возвращается в город на должность старшего инспектора 3-го отделения ОУР УВД, а еще через полгода выдвигается на должность начальника отделения уголовного розыска Заводского РОВД. К этому времени заочно оканчивает юридический факультет БГУ.

В 1974 году в милиции создается служба профилактики, руководство которой возлагается на уголовный розыск. В структуре УУР создается отдел профилактической службы. Ивана Борисовича, как имеющего большой опыт работы с общественностью, приглашают в этот отдел на должность старшего инспектора отделения индивидуальной профилактики по руководству участковыми инспекторами милиции. В мае 1977 года он становится начальником отделения общей профилактики УУР УВД. На этой сложной и ответственной работе раскрываются его организаторские способности, умение работать с общественностью, привлекать ее внимание к проблемам правонарушений в городе. Он часто выступает на предприятиях, работает в тесном контакте с комиссией по делам несовершеннолетних Мингорисполкома, комитетом комсомола. На страницах газет «На страже Октября», «Вечерний Минск», «Знамя Юности», в многотиражках «Трактор», «Автозаводец» регулярно публикуются его материалы, посвященные указанной тематике.

Завершает свою службу Иван Борисович начальником отделения анализа, информации и контроля УУР УВД Мингорисполкома в звании подполковника милиции с выслугой 28 лет 7 месяцев 23 дня. За образцовое выполнение служебных обязанностей и достигнутые высокие показатели на протяжении всей службы Иван Борисович награжден медалями «За безупречную службу» всех трех степеней, «50 лет Советской милиции», «Ветеран труда», нагрудным знаком «Отличник милиции», пятью Почетными грамотами УВД и свыше двадцати других поощрений. В 1980 году присвоена квалификация «Специалист 1 класса».

Находясь в отставке Иван Борисович одним из первых вступил в первичную организацию ветеранов столичного уголовного розыска, является членом ее совета. У него прекрасная семья. Еще будучи курсантом, познакомился со своей будущей женой Тамарой Прокофьевной. У них было общее «детство, опаленное войной». У минчанки Тамары отец погиб под Сталинградом. Дед за связь с партизанами расстрелян, бабку и мать немцы бросили в концлагерь, откуда они вернулись только после войны, а Тамару все это время укрывала и растила ее тетка. Вот уже 46 лет пара живет в мире и согласии. Родили и воспитали двух сыновей, подрастают внуки.

21 декабря Ивану Борисовичу исполняется 80 лет — юбилей. Мы, ветераны УУР ГУВД Мингорисполкома и наши преемники — действующие сотрудники этой службы, горячо поздравляем Ивана Борисовича и желаем здоровья, бодрости, оптимизма, семейного уюта и тепла.

Петр ПЯТКОВСКИЙ

Александр АЛЕКСАНДРОВ


Легенды столичного угро

В июле 1944 года из Минска большая война ушла на Запад. Город практически полностью разрушен. Нужно было из руин восстанавливать и строить новый. Численность жителей составляла менее трети от довоенной. Но их нужно было защищать от разгула преступности. Почти каждую ночь в Минске регистрировались убийства, разбойные нападения, грабежи, нередко возникали перестрелки. Армия бандитов и воров обитала в подвалах и развалинах разрушенных домов, на руках у населения после прокатившейся войны осталось немало оружия. Противостоять уголовщине было нелегко. Минская милиция, в том числе уголовный розыск, испытывали острый дефицит квалифицированных кадров.

Много опытных сотрудников милиции не вернулось с фронта. На завершающем этапе войны на освобожденной территории в милицию принимались на службу бывшие сотрудники пенсионного возраста, инвалиды, бывшие партизаны, как правило, лица с низким уровнем образования.

Боевой опыт, приобретенный фронтовиками и партизанами в схватках с врагом, очень пригодился им на этом внутреннем фронте — фронте борьбы с преступностью и защите правопорядка в освобожденной столице. Но боевой опыт и опыт оперативной работы — это разные опыты. Стрелять и бить явного и открытого врага одно, а вычислить среди обычных мирных граждан замаскированного мерзавца — вора, грабителя, убийцу — это другой опыт, требующий иных знаний и навыков.

В первые послевоенные годы большинство сотрудников уголовного розыска не имело никакой юридической подготовки, более того, обладало низким общеобразовательным уровнем. Следствие в районных аппаратах уголовного розыска, как правило, велось самими оперативными работниками, что, наряду с напряженной оперативной обстановкой, требовавшей незамедлительных действий по розыску и задержанию преступников, приводило к затягиванию рассмотрения уголовных дел и их низкому качеству.

О технической оснащенности говорить вообще не приходится. В отделе уголовного розыска городского управления милиции была одна старенькая грузовая машина ГАЗ-АА (полуторка). В начале 1948 года в дополнение получили один мотоцикл с коляской. Почти полное отсутствие криминалистических средств и техники. Режим работы крайне напряженный: с 10 утра до 17 часов, с 17 часов до 21 часа — перерыв, затем снова работа до 24 часов. Руководители управления, его служб, органов и подразделений городской милиции работали до часа ночи, для оперативного состава рабочий день был вовсе не нормированным. Работали столько, сколько требовала оперативная обстановка, зачастую сутками, а то и несколькими напролет. Если сейчас сотрудники из семьи ежедневно уходят на работу, то тогда они только иногда ходили домой проведать семью и выспаться, остальное время была работа.

Город разрушен. Жить негде. Административные службы города разместить негде. Большинство органов и подразделений минской милиции располагались в полуразрушенных подвалах и бараках. (Заводской РОВД до 1986 года ютился в таком бараке по ул. Огарева, 3).

Здание УМ г. Минска с 18 августа 1944 г. по 13.12.1949 г. располагалось в чудом сохранившемся здании на углу ул. Революционной, 22 (сейчас № 13) и Комсомольской, в котором позже, вплоть до семидесятых, располагались вместе Ленинский и Центральный РОВД. Ул. Революционная, 22 (ныне № 13)

Многие сотрудники (особенно холостые) месяцами жили прямо в кабинетах. А выспаться между операциями, рейдами и засадами прямо на столах и стульях в рабочем кабинете было в порядке вещей.

На вооружении у сыщиков были пистолет ТТ или револьвер Наган, фонарик, чаще всего трофейный, и свисток, который они не любили и применяли очень редко, хотя других способов обмена информацией и сигналами просто не существовало. По инструкции в темное время суток (да и днем тоже) вести задержанных и арестованных пешком нужно было на расстоянии, не позволяющем ему дотянуться до конвоира, с обнаженным оружием при взведенном курке, по середине проезжей части улицы или открытой местности, дабы исключить внезапное нападение из-за угла.

Хотелось бы сказать несколько слов о тех, кто в условиях первых и последующих послевоенных лет устанавливал и поддерживал правопорядок в Минске. Они не восстанавливали разрушенную столицу и не строили новых зданий и заводов, но они защищали жизнь, имущество и спокойствие горожан. Тех, кто восстанавливал и строил.

Фамилию сотрудника уголовного розыска Леонида Скрипникова, погибшего от рук бандита, знают все. Его именем названа улица в Минске. Он герой. Но, кроме него были и есть сотни сотрудников уголовного розыска, которые не значатся героями. Хотя они тоже рисковали жизнью и были готовы при необходимости ее отдать. Они — тоже лучшие. В уголовном розыске нет худших по определению. Либо они сами не выдерживают нагрузки (ритма), либо служба их сама отторгает. До отставки по возрасту или по болезни дослуживают только лучшие.

Очень интересна для нас и показательна для того времени биография полковника милиции Саркисова Артемия Егоровича, 1915 года рождения, армянина, родившегося в Грузии.

В 1937 году решением бюро ЦК комсомола Грузии он был направлен на учебу в Тбилисскую школу ГБ НКВД СССР. При сроке обучения 10 месяцев, она давала основы профессиональных оперативных навыков, но никоим образом не повышала общеобразовательный уровень. Сначала служил в органах госбезопасности Грузинской ССР. К началу Великой Отечественной войны был заместителем начальника городского отдела НКВД Белостока в звании сержанта госбезопасности (что соответствовало званию общевойскового лейтенанта). В мае 1941 г. приказом НКГБ СССР за выполнение заданий по борьбе с контрреволюционными шпионско-повстанческими формированиями в Западных областях БССР награжден боевым оружием (получить не успел — началась война). 23 июня попал под бомбежку, был тяжело ранен. Подобрали ехавшие на автомашине пограничники и доставили в Волковысскую больницу, где находился на излечении по 23 сентября. Таким образом оказался на оккупированной немцами территории. Затем пробрался в Минск, встретил знакомых, которые помогли устроился на работу поваром в столовую (надо было выживать). В декабре удалось связаться с подпольем, с ноября 1942-го связной партизанского отряда им. Берии, с декабря 1943 и до освобождения Беларуси оперуполномоченный особого отдела этого же отряда. В августе 1944 года награжден медалью «Партизану Отечественной войны» 2 степени, а в сентябре решением особой инспекции МГБ БССР уволен из органов с мотивировкой — «за бездеятельность 1941-42 гг. в тылу противника». Вот такие повороты. Почти три года, работая на спокойной гражданской должности начальником спецотдела в Министерстве жилищно-гражданского строительства БССР, Артемий Егорович добивался справедливости и возвращения в строй. И, хотя за это время он получил именно за участие в боевых действиях против немецко-фашистских захватчиков медали «За отвагу», «За победу над Германией», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», и восстановлен в партии, только в мае 1947 г. был принят на работу в милицию. Сразу на должность начальника отделения в ОУР УМ г. Минска, а в феврале 1948 г. присвоено звание «капитан милиции». С марта этого же года по ноябрь 1963-го (15 лет!) был заместителем начальника столичного уголовного розыска и потом еще четыре года возглавлял эту службу, которая достойно отмечена медалями «За боевые заслуги», «За безупречную службу», нагрудным знаком «Заслуженный работник МООП», а в 1965 году орденом Знак Почета, не считая других наград и поощрений. В отставку ушел в 1967 г. по болезни в звании полковника милиции.

В аппарате отдела уголовного розыска города вместе с Саркисовым служили его подчиненные и соратники: Коман О. С. , Рабок М. К. , Лукьянец Ф. К. , Чистяков А. Д. , Занько Ф. Ф.  — лучшие из лучших.

Коман Олег Степанович, 1920 г.р. Участник обороны Москвы. Образование краткосрочное военное — двухмесячные курсы в школы НКГБ в г. Подольске. Оперуполномоченный, следователь в системе НКГБ — МГБ БССР, начальник 2 отделения ОУР УМ г. Минска. Из личного дела: «Старший следователь Коман работает в следственной части НКГБ БССР с 5 ноября 1945 года. За это время успешно провел 4 следственных дела на агентов немецких разведывательных органов. В декабре 1945 г. участвовал в подготовке гласного процесса над 18-ю немецкими захватчиками, обвиняемыми в карательной деятельности, которую они проводили на территории БССР». «В 1953 году при задержании уголовных преступников в г. Минске получил тяжелое ранение головы и 11 ножевых ранений».

Рабок Михаил Кондратьевич, 1922 г.р. В годы Великой Отечественной войны старший подрывной группы партизанского отряда «Смерть фашизму» им. Жукова бригады им. Пономаренко, действовавшего в Гомельской области.

Награжден орденом Красной Звезды, медалями «Партизану Отечественной войны» 1 степени, «За доблестный труд в Отечественной войне», «За победу над Германией». С 1946 года в рядах минской милиции более 25 лет. Из них 20 — в аппарате столичного уголовного розыска, от опера до начальника отделения по делам несовершеннолетних в течение семи лет. За службу в милиции награжден медалями «За боевые заслуги», «За отличную службу по охране общественного порядка», «За безупречную службу» 2 и 1 степеней, нагрудным знаком «Отличник милиции», в 1966 г. — Грамотой Верховного Совета БССР.

В районных отделах и отделениях тоже служили герои того времени. Например, начальник уголовного розыска Фрунзенского РОВД майор милиции Жашковский Николай Варфоломеевич.

Родился в 1925 году в Дзержинском районе Минской области. По воле судьбы война застала курсанта ремесленного училища в Ленинграде. Пережил блокаду. После службы в армии с января 1949 — милиционер Дивизиона милиции РУД г. Минска, а с сентября — курсант Саратовской школы начсостава милиции МВД СССР, по окончании которой служил дознавателем, следователем, старшим следователем 10-го отделения милиции (ныне Фрунзенское РУВД) УМ г. Минска. С ноября 1955 по октябрь 1959 — старший оперуполномоченный, а затем в течение 13 (!) лет начальник ОУР Фрунзенского РОВД. Помимо военных наград, за службу в милиции Николай Варфоломеевич удостоен медалей «За боевые заслуги» (1954), «За отличную службу по охране общественного порядка» (1957), «За трудовую доблесть» (1965), «За доблестный труд» (1970), «За безупречную службу» 2 и 1 степеней. В 1968 году занесен в Книгу Почета МООП БССР, а в 1971 году награжден орденом Красной Звезды. Из представлений на поощрения: «В 1951 — 1952 гг. возбудил и закончил 58 уголовных дел, и возвращенных на доследование из нарсудов не было», «16 января 1956 г. по личной инициативе задержал квартирную воровку Словашевич А. М. , которая осуждена к 10 годам ИТЛ», «В ночь с 1-го на 2-е апреля 1956 г. по ул. Харьковской двумя неизвестными преступниками было совершено ограбление гражданина Змитрович. Тов. Жашковским были приняты срочные меры к установлению преступников, в результате чего грабители Ракошев и Серебряк того же дня были задержаны, арестованы и привлекаются к уголовной ответственности», «Раскрываемость совершенных преступлений за 7 месяцев 1961 г. составила 94,8%, при снижении количества уголовных проявлений на 15%».

Или майор милиции Коньков Василий Трофимович.

1918 г.р., уроженец Моршанского района Тамбовской области. Образование — 7 классов. С октября 1940 по февраль 1944 года милиционер, участковый уполномоченный в Москве, четырехмесячные курсы при Московской школе милиции и с сентября 1944-го в порядке оказания помощи в борьбе с преступностью на освобождаемых территориях Белоруссии — в милиции Минска. С 1945 г. в уголовном розыске Фрунзенского РОМ-РОВД. Награжден орденом Красной звезды в 1954 г., орденом Ленина — в 1967 г. Из личного дела: «Им в 1948 году было проведено 18 следственных дел, по ним привлечено и арестовано 26 человек. Кроме того, задержал по личной инициативе 7 уголовных преступников». «За умелое проведение оперативно-следственных мероприятий по задержанию воровской группы и раскрытию 11 краж государственного и личного имущества граждан, совершенных Кругловым и Филиппович», «За добросовестное отношение к исполнению служебных обязанностей и обеспечение стопроцентной раскрываемости уголовных преступлений на обслуживаемых зонах и участках».

Молчан Василий Петрович.

Родился в Минской области в 1924 году. Образование: 7 классов и Каунасская школа милиции. Ученика ремесленного училища Васю Молчана война застала в Ленинграде, где пережил самую страшную «блокадную» зиму и, будучи еще несовершеннолетним, награжден медалью «За оборону Ленинграда». С апреля 1947 года милиционер дивизиона наружной службы УМ г. Минска, а с января 1958-го в уголовном розыске — опер, старший опер в Октябрьском и Ленинском РОВД столицы. Никаких взлетов и падений, в течение двадцати одного года просто обыкновенный сыщик. Но, в дополнение к шести медалям, и многочисленным грамотам и благодарностям за безупречную службу, в 1977 году удостаивается ордена «Знак Почета» (за образцовое выполнение служебного долга). В 1978 г. уволен в отставку по ограниченному состоянию здоровья в звании капитана милиции с чисто милицейской выслугой почти 30 лет.

Кустов Николай Петрович.

Родился в1924 году в Ветлужском районе Горьковской области. С 1942 по 1949 — рядовой 226 конвойного полка МВД СССР, затем командир отделения ведомственного отряда УМ г. Минска, курсант Бобруйской школы начсостава милиции (один год), по окончании которой присвоено звание младший лейтенант милиции. В течение восьми лет проводник служебно-розыскных собак отдела уголовного розыска УМ г. Минска (тогда проводники СРС входили в штат уголовного розыска). А с декабря 1958 года и до выхода в отставку по болезни в 1972 году в звании майора милиции — опер, старший опер Заводского РОВД. Семь медалей. Нагрудный знак «Отличник милиции». Выслуга в Советской Армии и органах милиции — 30 лет.

Плескач Александр Захарович, 1918 г.р.

Образование — довоенный сельхозтехникум, школа пилотов во время войны. С 1948 года в системе МГБ-МВД Литовской ССР, а с 1954 года в Минске — оперуполномоченный ОБХСС, затем старший опер ОУР в Заводском РОВД и городском УВД. Семь медалей. Нагрудный знак «Отличник милиции».

Ветеранов войны и партизан начинают сменять сотрудники с образованием и профессиональной подготовкой. Так, Саркисова на посту начальника столичного угро сменили другие легенды уголовного розыска Петр Кузьмич Пятковский, затем Владимир Михайлович Свиридов, тоже в последующем «Заслуженные работники МВД». А потом, с ростом авторитета милиции, в ее ряды стали поступать и люди с высшим образованием, поработавшие в гражданке по специальности и пришедшие в органы милиции вполне осознанно. Например, Ковалев Василий Николаевич в 1952 г. окончил Минский юридический институт и после двух лет работы в Министерстве юстиции БССР пришел старшим следователем 3-го отделения милиции (позднее Ленинский РОМ), а с 1959-го в уголовном розыске от оперуполномоченного отделения милиции до начальника отдела УУР УВД Мингорисполкома. Заслуженный работник МВД.

Но были в то время и сотрудники, которых тогда не причисляли к уголовному розыску, но они были непревзойденными сыщиками, как они себя сами называли «сыскарями».

В конце 1940-х — начале 1950-х годов много беспокойства принесли уголовному розыску столицы «карманники». Специальной структуры, службы или подразделения по борьбе с карманными кражами не было. В отделе уголовного розыска города была только одна штатная единица старшего инспектора по организации борьбы с этим видом корыстных преступлений. В целях их предупреждения и пресечения в места скопления граждан (магазины, общественный транспорт, рынки) систематически направлялись оперативные сотрудники. Это отвлекало и силы, и время, необходимые для раскрытия других, более тяжких преступлений. В Минске нашли выход и при отделе уголовного розыска столичного Управления милиции создали внештатную сборную группу из рядовых милиционеров разных подразделений под руководством старшего опера. Их никто не учил. Учились сами и учили друг друга. В их «ассортименте» задержаний кроме карманных воров были и мошенники, «квартирники», сбытчики похищенного, хулиганы, грабители и разбойники. Асы личного сыска:

Авруцкий Анатолий Иосифович, 1931 года рождения. Образование 6 классов, которое получил в 1951 г. в школе рабочей молодежи. По штату значился милиционером отдельного оперативного мотодивизиона УМ Мингорисполкома, дивизиона ОМ Фрунзенского райисполкома.

Мультан Федор Владимирович, 1929 года рождения. Образование 7 классов (окончил в 1963 г.). С 1952 года числился милиционером 1-го, 3-го городских отделений милиции, Ленинского, Центрального, Заводского ОВД. Награжден медалью «За отличную службу по охране общественного порядка».

Викторович Виктор Николаевич, 1925 года рождения. Образование 3 класса. Рядовой боец партизанской бригады им. Куйбышева, действовавшей на территории Пинской области. С июля 1944 г. милиционер Кавалерийского эскадрона УМ этой же области. С 1947-го милиционер различных строевых подразделений и территориальных органов милиции г. Минска.

Жидович Станислав Иосифович, 1927 года рождения. Образование 5 классов. Участник войны с Японией. С августа 1951-го милиционер отдельного кавалерийского дивизиона милиции г. Минска, милиционер оперативного мотодивизиона УМ, милиционер отдельного дивизиона отдела милиции Октябрьского райисполкома.

Зезюльчик Леонид Максимович, 1933 г.р. С 1959 милиционер отдельного оперативного дивизиона УООП Мингорисполкома, отдельного дивизиона Советского отдела милиции, мотовзвода Первомайского РОВД.

Только в 1972 появилась должность «младший инспектор уголовного розыска». После прохождении специальных месячных курсов с 1 марта 1973 года все они были официально зачислены на эту должность в оперативно-поисковую группу ОУР УВД Мингорисполкома. На базе группы только в 1989 году был создан самостоятельный оперативно-поисковый отдел УВД, который возглавил полковник милиции С. А.  Ильенков.

О том, что эти милиционеры, хотя и числились в разных подразделениях минской милиции, но были именно сыщиками, говорят записи о поощрениях в их личных делах задолго до 1973 года: «за активное участие в борьбе с карманными ворами, кражами, хулиганством и мошенничеством», «за добросовестное отношение к работе, в результате чего задержано 9 человек карманных воров» и т. п. «…Летом 1954 года в городское управление поступило сообщение, что у писателя Якуба Коласа в ГУМе из внутреннего кармана пиджака вырезали портмоне, в котором находилось 1000 рублей. Сотрудники опергруппы по борьбе с карманными кражами сообщили Коману, что в тот день видели в ГУМе дважды судимого карманника, по кличке Боксёр. Коман встретился с ним, и в процессе разговора последний сознался в содеянном, и, помявшись, Боксер возвратил деньги «дядьке Якубу» в целости и сохранности вместе с портмоне».

На сегодня из этой плеяды легендарных мастеров личного сыска в живых остался один 80-летний Зезюльчик.

Несмотря на тяжелейшие условия, минский уголовный розыск не просто справлялся с задачей охраны граждан от преступных посягательств, но со временем стал одним из лучших на территории Советского Союза.

Нет смысла напоминать, что ВСЕ упомянутые в этом материале сотрудники были награждены нагрудным знаком «Отличник милиции». О таких людях не статьи в газету писать, а книги о каждом в отдельности.

Александр АЛЕКСАНДРОВ